Девочка из Аушвица. Реальная история надежды, любви и потери

Кажется, кто-то пытался вымыть его, прежде чем загонять внутрь людей, но поскольку уборка производилась в спешке, пол не успел просохнуть и тут же покрылся отвратительной липкой жижей.

Первое, что мы заметили, – в вагоне не было сидений. Всем пришлось стоять, прижавшись друг к другу.

Нам велели не возмущаться и подчиняться сопровождающим. Объяснили, что двери вагона запрут снаружи, а отопрут только по приезде. Их можно будет открыть только «там», потому что «там» ждут люди, у которых есть ключ. Но где это «там», мы не знали.

Никто понятия не имел, куда мы направляемся.

Когда мы сели в вагон, моего двоюродного брата Шони Соломона назначили в нем старшиной. Даже не знаю, кто именно назначил; помню только, что он отвечал за всех. Ему было девятнадцать, и он жил в соседней деревне Богровичи. Шони был сыном моей тетки, сестры отца, Фейге.

В одном углу вагона плакали дети, в другом несколько человек пытались усадить стариков на пол. Мы все страшно изголодались и устали, что еще усиливало наши страдания.

Среди нас были матери с младенцами; собственно, большинство пассажиров вагона составляли женщины, старики, дети и подростки. Мужчин было очень мало, потому что их еще раньше силой угнали в венгерскую армию. Они выполняли там самую тяжелую работу, а после немецкой оккупации превратились в пленных. С тех пор семьи не только тосковали по ним, но и опасались за их безопасность.

Всего в вагоне ехало восемьдесят четыре человека – все перепуганные и не знакомые друг с другом.

Случайное сборище людей, движущихся навстречу общей судьбе.

Следующее, что мы заметили, – в вагоне не было воды для питья. Мы не могли даже представить, как обойдемся без нее в пути.

В первую четверть часа поездки мы все старались быть вежливыми и разумными. «Прошу, вы не подвинетесь немного?» – слышалось с одного конца. «Пожалуйста, потеснитесь чуть-чуть», – доносилось с другого. Но потом стало ясно, что в вагоне также нет туалета! Мы начали терять надежду. Спустя каких-то полчаса поездка уже превратилась в пытку.

– Простите, есть у кого-нибудь одеяло? – громко спросил мой отец.

Моему отцу, Якобу Гершковицу, было сорок четыре года. Он служил в синагоге, привык руководить людьми и помог племяннику, Шони, стать старшиной вагона. Стих из Поучений отцов «Там, где нет людей, старайся быть человеком», в точности подходил к нему. Он доказал, что и в самые суровые времена можно проявлять человечность и помогать другим.