Сибирь-медвежья сторонка

Ехал я, смотрел внимательно по сторонам, и горько на душе у меня было. А почему? А потому, что Европы я с Московией нашей сравнивал. И вот теперь думаю я: легко сказать «Москва – Третий Рим», а куда нашу грязь московскую по колено девать? Ведь только площадь Красная камнем мощена да две улицы, ближние к ней. А пьянство у нищебродов наших чем закроешь? Ты загляни в любой кабак московский – вонища такая стоит, какой у доброго хозяина и в хлеву нету. Помои хозяйки московские прямо с порога на улицу выливают. Да что там говорить, окна у нас все слюдяные, а в Европе я ни одного слюдяного окошка не видал – всё стекло.

У нас пока только в домах горожан богатых стёкла стоят. Тамошние люди тоже пьют, да только пиво, потому и пьяных не увидишь. А по нужде? У нас в каждом дому ушат стоит, дык хорошо ещё, если в сенцах. Что молчишь, Захар Иванович, что молвишь на мои слова?

– Дык что тут можно ответствовать? Я мыслю, правду ты вещаешь, как видал, так и молвишь. А бани-то есть у них в Европах?

Сказав эти слова, дьяк хитро подмигнул князю, и оба расхохотались.

– Бани я в Европе не наблюдал, Захар Иванович, дома в корытах моются; да, честно сказать, и горшки для нужды у них даже в богатых домах стоят.

Захар Иванович внимательно слушал Голицына, а потом молвил:

– Не пойму я тебя, князь, к чему ведёшь энти речи?

– А речи мои к тому, Захар Иванович, что при удобном случае замолви за меня словечко царю-батюшке – хочу я с посольством в Европу отбыть. Служить буду верой и правдой, ты меня знаешь, а грязь московская надоела по горло, и даже выше.

Помолчал Захар Иванович малую толику времени для важности, а потом ответствовал:

– Быть по сему, Василий Васильевич, недолго ждать будешь. Его царское величество Алексей Михайлович уж спрашивал меня по энтому делу – мол, кого подберём с посольством в Неметчину ехать? Буду царю тебя навяливать, боярин. Только ить царь может и не отпустить от себя такого бравого боярина, любит он тебя, князь. Ну да ничего, Бог не выдаст… – и замолчал на полуслове, понял, что чуть не ляпнул непотребно.

На этом и расстались, довольные друг другом. Голицын был доволен, что выплясывалось его дело с посольством, а дьяк был доволен, что сможет после этого дела не считать себя должником Голицына, только дело это нужно было решать верно и окончательно.

Размышляя таким образом, Захар Иванович незаметно подошёл к своим воротам и стукнул кольцом воротным три раза подряд. Немного подождал и ещё раз стукнул.