Сибирь-медвежья сторонка

Николай начал доверительно, вполголоса говорить отцу:

– Тятя, уйтить я хочу из Москвы надолго, а может быть, и навсегда. Не могу я боле здесь обретаться, дыхнуть немочно без того, чтобы тебя не обидели. Я ведь чичас в лесу живу, за Яузой, скит у нас там. Пятнадцать человек нас вместях живёт, есть дети боярские да купецкие, только уставщик наш из простого звания, но человек очень большого разума и сноровки. Он говорит, что недолго нам в скиту жить: найдут властя и сожгут его вместе с нами. Ябедников да завистников среди людей развелось, как саранчи в поле.

Хотим сообча за Камень пойти и далее в Сибирь, на Байкал-озеро. Бывалые люди сказывают, там золото лопатой грести мочно, токмо не ленись и работай.

Эти слова любимого сына прозвучали для Захара как гром среди ясного неба. Он закусил ус и сидел, обдумывая то, что сказал Николка. Плечи бывшего дьяка были опущены, как у человека в большом горе. Не менее четверти часа он так молчал, а потом молвил:

– Вот что я тебе скажу, сын. Решение ваше правильное, на Москве тяжело жить стало, еслив не года мои, сам бы с вами пошёл.

Только чтобы иттить в таку даль, надо справу хорошую иметь, да и деньжата не помешают. Дам тебе кису ефимков серебряных, напервах хватит; тако же жеребца возьми мово: конным-то спорее будет, чем пеше иттить. Садитесь все на коней и езжайте – сам сказывал, не из простого званья у вас народ, лошадей найдёте.

– Спасибо, тятя… – только и смог произнести Николай из-за кома, который подкатил у него к самому горлу.

А через два дня Думновы проводили сына в путь-дорогу.

Времени прошло около месяца, как Николка покинул родительский дом. И вот случилось то, что и должно было случиться: написал кто-то из доброхотливых соседей на Захара ябеду, – мол, еретики у него на дому собираются по ночам, песни непотребные поют и бесов тешат.

В один из вечеров, когда в светёлке шёл молебен, в ворота постучали, да так громко, что сомнений не было: это стучали стрельцы прикладами ружей. Два дворовых пса захлёбывались хриплым лаем.

Захар Иванович сразу понял: вот оно, горе настоящее, пришло. Хоть и ждали его каждый день, а всё одно неожиданно. Уставщик отец Онофрий молвил:

– Молитесь, православные, последний наш час пришёл – или сами себя подожгём, или супостаты нас сожгут али пытать и измываться будут. Выбирайте: что лучше?

Все смиренно опустили глаза долу – это было согласием на гарь.

– Прощайтесь, и споём Господу последний наш псалом.