Кинокава

К концу года Хиронака Коно, председатель парламента, вынес осуждение кабинету Кацуры[43 - Кацурa Таро (1847–1913) премьер-министр Японии в 1901–1905, 1908–1911 и 1912–1913 гг.] в письменном ответе на указ императора. Девятнадцатый конгресс был распущен, волнения в обществе достигли апогея. К новому году ситуация накалилась до предела, и в итоге 10 февраля было объявлено о начале войны.[44 - Речь идет о Русско-японской войне 1904 1905 гг. (Примеч. пер.)] Из-за нехватки жилья для призывников солдат 61-го полка Вакаямы разместили в домах состоятельных граждан.

Матани получили список из десяти фамилий. Чтобы иметь возможность принять у себя мужчин, в доме открыли гостевые комнаты. Семья не скупилась для этих людей ни на продукты, ни на развлечения, поскольку всем им вскоре предстояло отправиться на фронт. Каждый вечер гостям подавали сакэ, иногда даже приглашали гейш из «веселых кварталов».

И хотя Хана была на сносях, она прилежно приглядывала за тем, чтобы для каждого нашлось свежее кимоно, суп мисо был заправлен как полагается и молоденькие солдатики из Сикоку остались довольны.

Благодарность постояльцев не знала предела, а некоторые даже влюбились в прелестное личико хозяйки, несмотря на ее нескладную фигуру.

– Госпожа Матани, разрешите нам навестить вас, когда вернемся с победой?

– Конечно!

– Но я могу погибнуть в бою.

– Откуда такие мысли? Разве способны русские пули ранить сына Земли Богов? – Хана постаралась развеселить солдата, но тот неожиданно помрачнел:

– Уж лучше пасть в бою и стать героем войны.

Если я вернусь обратно, все, на что могу рассчитывать, – жалкий надел земли под рисовые посевы да холодный прием родных.

Хану захлестнули эмоции, когда она поняла, что мир полон таких бедолаг, как Косаку. Старших сыновей на военную службу не призывали. Молодые люди, которые квартировали у Матани, все без исключения являлись младшими детьми крестьян и землевладельцев. По опыту прошедшей десятилетием ранее японско-китайской войны они знали, что, уходя на фронт, фактически идут на смерть.

Хане следовало бы поднять боевой дух этих хмурых воинов, но она вдруг задумалась о печальной судьбе малыша, которого носила под сердцем. Второй сын семейства, лишившегося своих холмов, может ожесточиться куда сильнее Косаку…

Чувствуя свою неполноценность рядом с пышущими здоровьем молодыми солдатами, Косаку не появлялся на пирушках. Однажды он нарочно оскорбил проходившую мимо Хану.

– Кто это? – насупился один из постояльцев.