Большой театр. Секреты колыбели русского балета от Екатерины II до наших дней

У высшей знати имелись собственные крестьяне для увеселения, а старые набожные московские семьи, включая зажиточных купцов, предпочли остаться в стороне. Медокс обанкротился, а в 1805 году его театр сгорел. Поползли антисемитские слухи – провал объясняли еврейством антрепренера, хотя тот был католиком[39 - По мнению русского мемуариста Филиппа Вигеля – одного из главных сплетников эпохи.].

Англичанин не оставил о себе никаких упоминаний, достоверно о нем неизвестно ничего, кроме того, что он постоянно ходил в малиновом плаще.

Описание театра в рассказах Чаянова основано на исследованиях его жены Ольги, историка культуры. Описывая персонажа, автор полагался на собственное воображение, наделяя своего героя «дьявольской энергией» и «дыханием ада». Протагонист рассказа во время оперного спектакля мельком увидел Медокса, освещенного хрустальными люстрами, которые тогда не гасили. Он сидел среди мужчин в черных фраках и женщин в шелковых платьях, украшенных брабантскими кружевами, глядящих в лорнет и обмахивавшихся веерами. Медокс вышел из зала перед вторым актом; главный герой последовал за ним по тускло освещенным коридорам, вверх и вниз по каменным лестницам, мимо раздевалки сопрано, репетировавшей партию скованного цепями раба. Антрепренер описан как высокий седой человек со старомодной прической. «Вокруг него не плясали языки огня, от него не пахло серой; все казалось вполне обычным и нормальным, – сообщает писатель, – но в нем все равно чувствовалась непонятная дьявольская сила»[40 - Цитаты в этом абзаце взяты из рассказа Александра Чаянова Venediktov («Венедиктов») в сборнике Red Spectres: Russian Gothic Tales from the Twentieth Century / пер. на англ. М. Магира – Нью-Йорк: The Overlook Press / Ardis, 2013. С. 69–70. Готическая литература процветала в России в тревожное время смены власти – от распадающегося имперского режима к укреплению Советского Союза. Большинство прекрасных произведений в этом жанре были уничтожены вместе с их авторами. Чаянова приговорили к расстрелу за измену родине во время Большого террора 1937 года, но не за его творчество. Он был заклеймен как предатель, ставящий под сомнение необходимость принудительной коллективизации российских, украинских и казахских сельскохозяйственных земель. За это социолог и писатель был приговорен к пяти годам заключения в трудовых лагерях. Почти сразу после освобождения мужчину расстреляли. Жизнь его двух сыновей была под угрозой из-за родства с антисоветским саботажником.