Тысяча лун

Они могли смотреть белому человеку в глаза и говорить с ним прямо, как стрела. Но недолго. Теперь пошел возврат к прежнему. Если негры уходили, у фермера не хватало рук для обработки земли. И все из-за этого бесились. Ходили рассказы о вспышках жестокости, о злых словах и злых делах. А Теннисон Бугеро был благороднейшим из людей. Он бы помог любому, кто об этом просит или нуждается в помощи.

Он не умел ни читать, ни писать, но рисовал портреты на хорошей бумаге, которая хранилась у Розали. Он любил рисовать малиновок, что прилетали к нам на двор.

Я знаю, как выглядит жалобный козодой – ночная птица – лишь потому, что Теннисон однажды поймал его в своем рисунке.

Но тех, кто его бил, это не интересовало. Белые люди в массе своей видят только рабов и индейцев. Они не видят отдельные души. А ведь любой человек – император для своих близких.

В тот вечер нам пришлось трапезовать объедками. Розали обмыла брата дочиста и с помощью Лайджа Магана уложила в тесной комнате на задах, где Теннисон спал.

Я видела, как она приглаживает ему волосы бриолином, который нашелся у Джона Коула. Теннисон не мог сказать ни единого слова. У него силой отняли все слова. Розали все умоляла сказать, кто его так, но он только смотрел, как испуганный ребенок. Я увидела синяк – темный, как только что вспаханная борозда; он наливался еще страшнейшей темнотой там, где каким-то орудием ударили по черепу. Розали велела мне растолочь соцветия гиацинтов, которые она собрала и засушила прошлой весной; она всегда поила меня их настоем, когда у меня были лунные дни, а сейчас добавила их в воду, которой обмывала брата, и от него самую чуточку запахло весной. Розали хотела смыть с него чужую жестокость.

Теперь горевала Розали, а я варила ей бульон. Забота о Розали стала для меня маленьким талисманом. Человечью душу отчасти врачует чужая печаль. Я это открыла. Но это не слишком странно, ведь мир сравнительно с другими вещами вообще загадка.

Происшествие с братом потрясло Розали. Воскресило все ужасы прошлого, когда они оба не знали, отпустят их на свободу или навеки погрузят в рабство.

Им суждено было отведать еще горшие истины, это уж точно.

Я происхожу из печальнейшей на свете истории. Я одна из последних, кто знает, что было отнято у меня и что было у меня до того, как его отняли. Такой груз печали сокрушил не одну голову. Видали вы пьяных индейцев, индейцев в лохмотьях? Вот что случается, когда король отягощен печалью. Но дело не только в этом.