Селена, которую мама привела в секту

Мы долго поднимались на холм в классные комнаты. В моем классе стояли деревянные столы и стулья – и даже пол был деревянным. За широкими окнами, на которых не было занавесок, я видела серое утреннее небо.

На уроке математики мы считали маленькие деревянные кубики, раскладывая их по десять штук. Затем был урок физического развития – мы поднимались и спускались с небольшой платформы. К концу занятия ноги у меня онемели и страшно болели. Потом нас снова отправили в душ. А потом мы играли в игру – орали друг на друга до ужина.

В восемь вечера нас отправили спать.

Прошло несколько дней, а мама так и не вернулась. Демонстраторы постоянно напоминали, чтобы я не называла ее мамой.

– Ее зовут Терезой, – твердили мне. – И больше о ней не спрашивай.

4

Что было раньше

Когда я вспоминаю свое детство до Синанона, мама появляется в воспоминаниях отрывочно, отдельными кадрами. Вот она читает мне сказку, а я сижу у нее на коленях. Она ведет пальцем по строчкам, длинные русые волосы падают на страницу.

От бумаги исходит сладкий, чуть мускусный запах, от которого сразу становится так спокойно. Вот мама на кухне в нашей квартирке-студии. Она готовит тосты с корицей на завтрак и подает их на салфетке. В моей маме всегда было что-то неуловимое, почти детское. Она всегда была очень уязвимой и хрупкой – я понимала это, хотя мне было всего три года.

Чаще всего мы были вдвоем, два человека в человеческом море Лос-Анджелеса. Никому не было дела до нашей городской нищеты. Мы часто переезжали – из Голливуда в Лонг-Бич, потом в центр города.

Однажды, когда мы жили в многоквартирном комплексе, к нам как-то пришла соседка.

– Это семейный дом, – сказала она.

Руки у нее были сложены на груди, а волосы уложены в идеальный, блестящий шлем, обрамлявший ее темное, исполненное праведного гнева лицо. По ее виду сразу было ясно, что она ближе к Богу, чем мы когда-нибудь станем.

– Нам не нужны здесь шлюхи и их ублюдки! – орала она. – Ты меня слышишь? Таким, как ты, здесь не место! Ты всего лишь желтый ниггер с зелеными глазами и хорошими волосами! Тебе никого не одурачить!

Мама показалась мне в тот момент особенно хрупкой.

Улыбка, с которой она открывала дверь, исчезла. Мама захлопнула дверь.

– Почему эта леди кричала на тебя, мамочка?

Единственным ответом стало объятие.

Я была слишком мала, чтобы понимать, как тяжело нам живется. Я не представляла, что мама от многого меня защищает. Она придумывала для меня сказочные фантазии.