Морбакка

Морбакка

Сельма Лагерлёф

Сельма Оттилия Лувиса Лагерлёф – писательница, политик и борец за избирательные права для женщин, первая женщина, получившая Нобелевскую премию по литературе. Детство Лагерлёф прошло в семейной усадьбе Морбакка. Несколько поколений ее семьи родились и выросли здесь. Когда в 1889 г. семейное гнездо было продано, для нее это стало трагедией. Спустя почти 20 лет, получив Нобелевскую премию, писательница выкупила усадьбу. А в 1922 г. вышли ее мемуары, полные жизни и любви к месту, где прошло ее детство.

Сельма Лагерлёф

Морбакка

Selma Lagerl?f

M?rbacka

Перевод со шведского Нины Федоровой

.

Original title: M?rbacka

Text © Selma Lagerl?f, 1922

© Нина Федорова, перевод на русский язык, 2011

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2022

Поездка в Стрёмстад

Нянька

Была когда-то в Морбакке нянька, которую все звали Большая Кайса. Ростом добрых три локтя[1 - Локоть – старинная мера длины, около 0,6 м.

(Здесь и далее примечания переводчика.)], лицо крупное, грубое, с суровыми, мрачными чертами, руки жесткие, в трещинах, за которые цеплялись детские волосы, когда она их расчесывала, и нравом угрюмая, хмурая.

Не сказать, чтобы такой человек аккурат годился в няньки, г-жа Лагерлёф действительно пребывала в изрядной нерешительности и наняла ее не сразу. Прежде Большая Кайса нигде не служила, взять хороший пример ей было не с кого, и вести себя как полагается она не умела, выросла-то на бедном арендаторском хуторе Баккарна, сиречь Горки, на лесистом холме по-над Морбаккой, в уединении, где поблизости никто не жил.

Однако выбирать, наверное, было не из кого, вот и взяли ее. Что она ни постель постелить не умела, ни изразцовую печь затопить, ни ванну приготовить, г-жу Лагерлёф не удивило, и научить ее означенным премудростям не составило труда. Опять-таки без возражений она каждый день подметала детскую, смахивала пыль и стирала детскую одежонку. Но чему г-жа Лагерлёф оказалась совершенно не в силах ее научить, так это обхождению с детьми.

Большая Кайса и не думала с ними играть, ласкового слова никогда не говорила, ни одной сказки, ни одной песенки не знала. Конечно, дело тут не в умышленной грубости, просто по натуре своей она не любила галдежа, шумных забав и смеха. Предпочла бы, чтоб дети тихо-спокойно сидели каждый на своем стуле, не болтали и не шевелились.

Тем не менее г-жа Лагерлёф была вполне ею довольна.