Перстень Лёвеншёльдов

И он заявляет, что будет горд назвать его зятем.

В пятницу вечером, почтив своим присутствием охотничью пирушку в усадьбе пономаря, а затем ужин по случаю помолвки в домике органиста, майор Андерс Фукс возвращается домой. С тяжелым сердцем идет он по дороге. Ни малейшей радости не испытывает он оттого, что его заклятый враг наконец пал. Не утешает его и роскошная медвежья шкура, подаренная ему пономарем.

Кое-кто, может, и подумает: он печалится оттого, что маленькая хрупкая юнгфру будет принадлежать другому.

О нет, это его вовсе не печалит. Глубоко волнует его сердце лишь то, что старый одноглазый лесной король пал не от его руки, что не ему было дано сразить серебряной пулей большого медведя.

И вот он поднимается по лестнице в кавалерский флигель, где кавалеры сидят вокруг пылающего очага, и, не говоря ни слова, бросает им медвежью шкуру. Не подумайте, что он тут же рассказывает им о своем благородном поступке.

Лишь много-много лет спустя кое-кому удалось выведать у него, как все обстояло на самом деле. Не выдал он и тайника пастора из Брубю. А тот, верно, так никогда и не смог обнаружить пропажу.

Кавалеры разглядывают шкуру.

– Хорош мех! – говорит Бееренкройц. – Нельзя ли полюбопытствовать, как этого молодца угораздило пробудиться от зимней спячки, а может, ты убил его в берлоге?

– Его убили в Бру.

– Да, он не такой огромный, как наш медведь с Гурлиты, – замечает Йёста, – но он был все же прекрасный зверь.

– Нет! Он просто огромный! – рассуждает Кевенхюллер. – Будь он одноглазый, я бы подумал, что ты сразил самого старика. Но ведь у убитого нет ни шрама, да и ничего похожего у глаза, так что это – не наш медведь.

Фукс проклинает себя за глупость, но потом вдруг его лицо озаряется такой улыбкой, что он становится по-настоящему красив.

Стало быть, не тот большой медведь пал от выстрела другого человека!

– Господи Боже мой, как Ты милостив ко мне! – говорит он, складывая молитвенно руки.

Глава девятая

Аукцион в Бьёрне

Нам, молодым, часто приходится удивляться рассказам старых людей.

– Неужели во времена вашей блистательной юности вы каждый день танцевали на балах? – допытывались мы.