Одиночество контактного человека. Дневники 1953–1998 годов

Она их продаст и сможет на полученные деньги приехать в Россию.

Меня Васька представил:

– Лучший врач Ленинграда и молодой писатель.

– Среди врачей много писателей. Кронин[21 - Кронин А. (1896–1981) – шотландский писатель, врач, в 1925 г. защитил диссертацию на степень доктора медицины.].

Переводчица:

– Чехов, Аксенов.

Говорили о балете. Особенно ему понравился «Болеро» Равеля.

Часов около десяти к столику неожиданно подошел Эренбург. Теперь он был напротив меня. Мне было удивительно приятно сидеть рядом.

– Я очень слежу за вашим творчеством – сказал он Ваське. – И, знаете, кое-что мне очень нравится, особенно рассказы в «Новом мире». Кое-что меньше – «Апельсины из Марокко». Здесь вы допустили просчет – написали все в одном ритме, одним языком. А кое-что мне не нравится совсем. Вы знаете, о чем я говорю?

Я догадался не сразу.

– Знаю, – сказал Васька и забарабанил пальцами по столу. Он покраснел, и нога его отбивала такт.

– Слишком легко говорить об ответственности[22 - См.

примеч. 3 на с. 16.] – это не нужно. И для чего так сразу! Ведь вам ничего не угрожало. Теперь не стреляют – пули не настоящие, а бумажные… Меня ужасно ругали, но я ничего не писал[23 - Ф. Скаковский со слов отца вспоминает, что, когда Эренбург ушел, Аксенов прокомментировал его претензии: «Легко ему говорить» (Запись разговора с Ф. К. Скаковским по скайпу от 15.1.17.)].

– У меня был тоже очень тяжелый момент, помните?[24 - Имеется в виду персональная критика Аксенова Хрущевым на «встрече с деятелями литературы и искусства».

] – сказал Васька.

– Все-таки это пустяки. Так же и Евтушенко. Поэт небольшой, но захваленный. Сразу сдался. И вообще, кто вам сказал, что нужен положительный герой? Кому нужен этот герой?

– Людям, – сказал Васька.

– Вы так думаете? – Эренбург посмотрел на него внимательно.

– Думаю. Люди требуют этого.

– Я не придаю этой статье большого значения, – сказал я. – Главное, что он сейчас пишет.

– Нет, так нельзя. Мы раньше тоже говорили, что это ерунда, но ведь за этим шло что-то более страшное.

– Знаете, Илья Григорьевич, я врач и знаю, что, когда у человека психоз, его нужно утешить.

Переводчица молчала и не переводила нас. Она была прямо красная от волнения.

– Илья Григорьевич, вы меня извините, что я не перевожу то, что вы говорите, но я просто боюсь перебивать вас. Но потом я все-все расскажу моему греческому писателю.

Эренбург заговорил с ним по-французски.