Стать писателем пьес. Мастер-класс

Откуда и как это семя родится – можно гадать. Кто скажет – из снов, ощущений, запахов, звуков. Или, может – из старых обид, необъяснимых ударов судьбы, злой реальности, недовольства собой, временем и миром…

Оно, может, так, но, возможно – не так…

Не следует путать концепт с темой или сюжетом. Как не путаем мы яйцеклетку с человеком.

В теле «истинного» концепта, как в «настоящем» семени, содержится полный набор веществ для произрастания и формирования будущего дерева пьесы. И дерево это уже не повалят ветра или бури.

Таково, для примера, дерево Софокла – пьеса «Царь Эдип».

История вкратце. Однажды, дотоле бездетному царю Лею было предсказано, что его новорожденный мальчик, которого он так долго дожидался, станет его палачом, женится на овдовевшей царице (собственной матери!) и родит с ней детей. Понятно (хотя мне совсем не понятно!), что Лей попытался избавиться от сына. Однако же, тот не погиб, но вырос и страшно исполнил назначенное судьбой.

Злой рок правит миром – концепт, понятный во все времена и позволивший Софоклу создать сюжет на все времена.

Устойчивый к любым тысячелетним перегрузкам – вроде, новых толкований.

В одном из театров Парижа мне довелось увидеть Эдипа, сознательно убивающего отца, сознательно совокупляющегося с матерью, и в результате, сознательно же карающего себя слепотой. Тот парижский Эдип был в курсе пророчества и все совершил в соответствии с оным. Без вины обреченный на смерть собственными родителя, он сам творит страшный свой суд.

В его понимании, им нет оправданий. И, похоже, никто и ничто в мире не сможет его удержать от мести.

Перечитав пьесу заново, я восхитился прозорливости Софокла на две с половиной тысячи лет вперед. Он как будто предвидел времена, когда миллионы людей без всяких пророчеств, в силу разных причин, оставляют, бросают, калечат или убивают своих детей. Современный нам мир, увы, полон подобных кошмарных историй.

Кому-то захочется вдруг возразить: мол, Софокл такого, подобного не писал, и что налицо наглая эксплуатация гениального творения.

На что я отвечу: кто знает? Пусть тогда объяснят то поистине необъяснимое упорство, с каким Эдип у Софокла добивается истины (что, собственно, и подвигло парижан на такое прочтение пьесы!)?

Мне повезло повидать много постановок по моим пьесам – в разных городах и странах. Иногда то, что происходило на сцене, вызывало, если не оторопь, то удивление.