Добудь Победу, солдат!

Немец, которого взял Чердынский, был смертельно напуган, это был пехотинец, он мало что смог рассказать, знал только, что готовится танковый удар, что пока здесь двенадцать танков PZ-4, а остальные ушли на ремонт и заправку, но к утру вернутся. Чердынский спросил его, зачем он пришел на нашу землю, и немец заплакал и ответил, что не знает, и тогда сержант вынул нож и ударил его в сердце. Вытер лезвие о его китель и пополз к своему первому танку.

Нужно было бросать бутылки с зажигательной смесью «КС» на мотор в задней части машины, иначе эту чертову железку не взять.

Когда младший сержант поджег первый танк и пополз ко второму, увидел в начинающем редеть воздухе черные фигуры немецких танкистов, бегущих к машине, и срезал их длинной очередью, но один успел запрыгнуть в люк. Чердынский бросил на решетку мотора одну за другой две бутылки, и отполз подальше. Он видел первые слабые язычки пламени, но мотор еще не был поврежден и немец-танкист завел машину и тронул ее с места. Ему надо было осмотреться, было еще темно, и он начал медленно поворачивать башню, одновременно разворачивая машину. Феликс отполз еще назад, в воронку, и бросил гранату, целясь под гусеницу танка. Бросил удачно и танк резко развернулся, и разорванная гусеница расстелилась по земле беспомощной змеей. Феликс немного погордился собой, совсем чуть-чуть, и подумал, что хорошо бы, если брат его, погибший в финскую войну, видит все происходящее, а если верить Парфенычу, то так оно и есть. Бабка его говорила о том же, но я и тогда не верил ей, хотя и был маленький, и сейчас мне не очень-то верится в эти сказки. Сказки все это, что наши умершие не уходят в небытие, что они где-то рядом и помогают нам. Чем они могут помочь в своем бестелесном состоянии? Выходит, ты веришь, что они пребывают в бестелесном состоянии? Из курса физики известно, что даже вакуум, это, какая-никакая, а материя? Ерунда и бабушкины сказки.

Он мысленно поблагодарил командира за то, что тот дает ему самые сложные, ответственные задания, ценит его мастерство и, чего уж скромничать, отвагу.

Это было ему по душе, по характеру – быть там, где опасней всего, где требуется выдержка и, вместе с тем – дерзость, и он подумал, что хорошо было бы, если брат его, и покойный отец, и все его предки видели, как он воюет. Наверное, они простили бы ему эту малую толику тщеславия, и если верить Парфенычу, непременно помогли бы ему победить и в этом бою, а Загвоздину можно верить, но я в эти сказки не верю, уж прости, старина.