На берегу Божией реки. Записки православного

Как он вошел в мой номер, не понимаю: не иначе, это была нечистая сила… "Ты думаешь, – шипел он на меня злобным шепотом, – что ты ушла от меня? Врешь, не уйдешь! По монахам стала шляться да каяться – я тебе покажу покаяние! Ты у меня не так еще завертишься: я тебя и в блуд введу, и в такой-то грех, и в этакий…"»

И всякими угрозами грозил ей страшный старик, и не во сне, а въяве, так как бедная женщина до самого утреннего правила – до трех часов утра – глаз сомкнуть не могла от страха. Отступил он от нее только тогда, когда соседи ее по гостинице стали собираться идти к правилу.

«"Да кто ж ты такой?" – спросила его, вне себя от страха, женщина.

"Я – Лев Толстой! – ответил страшный и исчез"».

– А разве ты знаешь, – спросил я, – кто такой Лев Толстой?

– Откуда мне знать? – я неграмотная.

– Может быть, слышала? – продолжал я допытываться. – Не читали ли о нем чего при тебе в церкви?

– Да нигде, батюшка, ничего о таком человеке не слыхала, да и не знаю, человек ли он или еще что другое».

Такой рассказ я слышал из уст духовника святой Оптиной Пустыни, человека для меня совершенно достоверного.

Что это? Неужели Толстой настолько стал «своим» в том страшном мире, которому служит своей антихристианской проповедью, что в его образ перевоплощается сила нечистая?..

Как бы ни было, а факт оптинского видения остается фактом. Что скрыто от премудрых и разумных, то открывается младенцам. Но и мнящие себя мудрыми иногда, против воли своей, обмолвливаются словом чуждой им истины. На днях по поводу кончины о.

Иоанна Кронштадтского публицист газеты «Новое Время», проводя параллель между почившим праведником и здравствующим писателем, воскликнул: «Отец Иоанн и Толстой – это два полюса!»

О. Иоанн был строителем на земле тайн Божиих. Чей же слуга антипод его – Толстой?

Несчастный старик! Жалкий старик!..

12 января (Понедельник. День св. мученицы Татианы)

Сегодня день святой мученицы Татианы – годовой праздник Московского университета.

В нем 23 года тому назад я окончил курс юридического факультета.

Чего только не совершалось в мое время в Москве пьяным угаром былого студенчества! И сам я – подумать и вспомнить страшно! – принимал когда-то участие во всех его отвратительных оргиях, в которых человек не только теряет образ Божий, но и свой человеческий меняет на образ грязнейшего из животных…

А тут теперь, в моем благословенном затишье, какой мир, какое благодушное спокойствие, какая непрестанно текущая тихая радость!..