Между Мирами

Добиться лучших, чем Анна, успехов в освобождении, мне тоже не удалось, хотя я явно прикладывал куда больше сил, чем девушка.

Веревка сильно потерлась – в этом был большой плюс, но сердцевина оказалась слишком плотной и не рвалась, как я не дергал батарею. Поняв, что скорее обвалю чугунный радиатор на девушку, я прекратил дергать и тоже решил передохнуть.

– Еще немного и мы выберемся. Осталось всего чуть-чуть, – попытался я ее приободрить.

Если бы у меня с собой были ключи от дома, то зазубренной стороной можно попытаться перепились веревку – эффект явно был бы лучше, чем от батареи.

Но ключи, чтобы не оттопыривать карманы джинсов еще больше, я оставил в машине.

Грохот со второго этажа продолжался, а дыму нанесло столько, что я уже едва различал лицо принцессы. Она начала кашлять. Мне едкий дым лез в глотку, так что ощущения тоже были не из приятных. Оставалось самое простое – продолжать работать руками, насколько хватит сил.

Признаться, я тоже выдохся. Со второго этажа доносился явный топот, сменивший собой лязг.

В нем после вчерашней тренировки я с трудом различил сабельный звон. Должно быть, Павел подоспел. Но ведь принцесса может его увидеть!

С двойным усилием я тер веревку, сосредоточившись на ней, словно от этого зависит моя жизнь. Так оно и было – не освободись я вовремя, скорее всего, придется мне сгореть.

Вопрос был еще и в том, почему затихли сирены и почему никто не тушит здание? Неужели проще отдать памятник огню? Такое уже случалось и раньше.

Исторический центр за пределами главной улицы не жаловали.

– Ань! – позвал я девушку довольно громко, когда убедился, что от веревки осталась лишь треть – плотная сердцевина. – Аня! – крикнул я уже громче, но ответа не было.

Как позволяли путы, я подвинулся ближе, чтобы рассмотреть, что мешает ей ответить. И заметил, что принцесса обмякла, лишившись сознания. Да она же надышалась дымом!

Мой нос, забитый кровью и грязью, явно пропускал куда меньшее количество дыма, так что я еще не испытал всех прелестей отравления угарным газом.

Перекрытия не выдержали и с треском проломились в самом центре комнаты. В пролом рухнул Павел, которого, несмотря на расстояние и дым я легко узнал по светлой рубашке. Только теперь она была покрыта пятнами.

Шпион раздавил собой стул – ему, похоже, не очень повезло. Стоило ему встать, как через пролом тут же спрыгнул усатый и, высекая искры саблей, принялся атаковать Трубецкого.