Иркутская сага. Том 4. История страны, история семьи

Но я тебе, родная, обещаю,

Что буду счастлива за нас с тобой… двоих,

Ты видишь все, и нас оберегаешь,

И чувствую, что больше не грустишь…

Не знаю я, как выразить словами…

Словами все никак не объяснить,

Но знай – пока еще жива я,

Тебя я буду помнить и любить!!!!!!

Мои воспоминания о поминках сестры Гали

Мы с Мишей сидели за столом и пили водку. Пили помногу, но нас не брало. Есть не хотелось, горькие мысли сверлили голову. Я вспоминал, как мы росли с Галей. Маленькой, она была шустрой и очень веселой.

Где бы мы не появлялись, вокруг Гали все кипело. Она моментально находила друзей и подруг, завязывались знакомства со сверстниками. И уже через несколько минут веселая стая ребятишек была занята своими делами. Родители могли не волноваться, дети играли, раздавался веселый смех. Но потом, взрослея, Галя становилась замкнутой и уже не проявляла инициативы в общении. События тех лет проносились перед глазами, я как бы в них погружался. А потом приходил в себя и слышал тихий и тоскливый голос Миши.

Миша просил снова и снова: «Сережа, скажи слова, которые ты говорил на похоронах моей любимой Гали».

И я повторял, в т.ч. то, что ему хотелось услышать о Гале и себе: «Его и ее маленькие вселенные, объединившиеся в одно целое, туда ворвалась любовь. Она наполнила ярким светом их молодые сердца. Наверное, под руками ангелов самые нежные струны их душ звучали мелодично и завораживающе. Все вокруг наполнялось божественным теплым светом. Природа радовалась соединению этих двух так долго ждавших встречи молодых сердец.

Впереди была большая и счастливая жизнь…»

Я говорил, а Миша начинал плакать. Я продолжал свою речь, и у меня на глаза наворачивались слезы. Миша начинал рыдать, а я продолжал говорить, пока сам не стал захлебываться слезами.

Так мы просидели почти до утра. Под утро ненадолго уснули.

А потом, спустя некоторое время, и Миша ушел в мир иной, разбился на своем мотоцикле. Ехал из г. Шелехов к моей маме, которая для него была не тещей, а тоже мамой.

Второй мамой.

За что я себя ругаю? Да за недостаточное внимание к сестре.

Некоторые пацаны, когда мы были авторитетами на улице, брали с собой на тусовки своих сестер. А я не брал. Может быть, по-другому ее жизнь сложилась бы. Ведь зная, кто у не брат, обидеть вряд ли кто осмелился.

Когда ездил в ГДР на Фестиваль дружбы, Галя единственный раз в жизни попросила купить ей джинсы. Я не купил. Она не обижалась, понимала меня.