Бремя империи

По крайней мере, если бы она засекла нас, мы бы не видели то, что видели…

Все окна дома на ночь закрывались жалюзи – не обычными, а стальными, отражающими пистолетную пулю. На крыше был парный пост наблюдения – один охранник с армейским пулеметом и второй – со снайперской винтовкой. Посмотрев через трубу Али на винтовку, я рассмеялся – нашли, с чем охранять. Снайперская винтовка Мосина, многократно модернизированная, – но на такой дистанции ей делать было просто нечего. Еще две пары охранников болтались по территории виллы – то, что они работали парами и оставались почти не замеченными для обитателей сего гнездышка, говорило о том, что это настоящие профессионалы и забить на службу они не успели…

А вот что происходило в этот самый утренний момент на ведущих к морю мраморных ступенях, даже описывать стыдно, не то что смотреть… Впрочем – что естественно, то не безобразно.

Молодец дядя, как только справляется в его-то возрасте с четырьмя женами. И ведь все по Корану – не можешь удовлетворять четырех жен, значит, тебе и не положено столько; а тут вполне даже может. И трахал бы их себе дальше, чем с террористами связываться и в политику лезть. Ну да тут не синематограф, пленку назад не отмотаешь и приговор не отменишь…

Сначала вышли две жены – обе блондинки и явно русские. Из тех самых, что предпочитают ездить на Восток… на заработки, но свежие по виду совсем. Прикрыться даже полотенцем они не сочли нужным. Оно и правильно – зачем красоту скрывать…

Затем в окружении еще двух – пока первые успели ополоснуться в море – появился и сам Сатир.

Первые вылезли из моря – и началось…

– Слушай… Я тут больше не могу – изжарюсь…

– Он же может. Терпи, ему сейчас сложнее приходится, чем тебе…

Мельком взглянул на часы – действо на мраморных ступенях продолжалось уже полчаса. Интересно, что за лекарство он принимает, говорят – из Африки немцы какое-то возят. Для восстановления мужской силы. Отвлекаюсь…

Можно было бы, конечно, выстрелить и сейчас, но я не стрелял. Дамы, которые сейчас развлекали Сатира, в отличие от него самого не были ни в чем виноваты.

Они не связывались с террористами, не передавали деньги, не финансировали антигосударственные акции. А значит, и стрелять в них было решительно не за что.

Сатир выдохся через пятьдесят пять минут, когда Али стал аж красным – он почему-то плохо переносил жару, несмотря на то что был турком и родился на Востоке, – а я начал психовать, что для точной стрельбы и вовсе противопоказано.