Основы научного антисемитизма

Мой оппонент признал, что антисемитизм – это, по сути, любая критика еврейства, и, несмотря на это, заявил: «Само понятие „критик еврейства“ антисемитское». – Можно было бы возразить: «Ну и что? Разумеется, антисемитское, и что в этом плохого?» – Оказывается, вот что: «За конкретные дела (допустим: решение о развязывание войны, огонь не по боевым целям, распятие Христа, экономические реформы в России, если хотите) отвечают конкретные люди, а еврейство, как целое это плод антисемитских фантазий». Да, как ни странно, у многих евреев, и не только евреев, наряду с мистицизмом и оторванностью взглядов от реальности, проявляется вульгарный эмпиризм, выражаемый постулатом: «нельзя обобщать».

Как только высказывается какое-либо мнение по еврейской теме, сразу раздаются возмущения и протесты: «Да как можно всех грести под одну гребенку!», «Да он клевещет на весь народ!» и т. п. Я тогда обычно спрашиваю: если о еврействе нельзя высказать ничего определенного, то почему же вообще существует это слово? Какой смысл вы вкладываете сами, говоря: «Мы евреи»? Но пока еще никто из моих оппонентов не смог ответить на эти элементарные вопросы.

Таким образом, не делая обобщений, невозможно судить ни о частном, ни даже о единичном, поэтому, если уж вы хотите кого-то как-то называть (хоть евреем, хоть антисемитом), то этому «чему-то» должны дать определение по форме «ВСЕ». Иными словами, без обобщения нет дискурса никакого, потому об эмпиризме нельзя и говорить как о дискурсе, и на полемику с эмпиристами мы даже не будем тратить время, ибо, при всем нашем к ним уважении, у нас разные предметы исследования: у них – факты, у нас категории и обобщения.

Конечно, не всегда и не всякое обобщение корректно, но совсем без обобщений в принципе невозможно какое бы то ни было рассуждение. Некоторые, правда, говорят, сами не понимая какой абсурд они этим несут: «Обобщай, но не говори слово „все“. Тут им не мешало бы знать, используется ли слово „все“ или не используется, во всяком обще-утвердительном или обще-отрицательном суждении оно всегда подразумевается.

Более того, всякое общее классовое понятие, как, например: евреи, гои, конфликты, субъекты и т. п. по умолчанию подразумевает всеобщность „все“. Когда, например, Цветаева говорит: „В сем христианнейшем из миров поэты – жиды“ (Поэма конца), то в сей фразе, конечно, не имеются в виду „некоторые поэты“, так же как и не имеется в виду „всякий, кто называет себя поэтом“.

Конечно, она говорит о поэтах идеальных, абстрактных.