Батя: Легенда спецназа ГРУ

Свой, неповторимый и одновременно общий с тем отрезком земной истории, в котором промелькнула эта искра вечного костра Жизни.

Напишем Жизнь с большой буквы, потому что человек, о котором пойдет речь, не признавал иной.

Об этом говорят его биография, его военная профессия специального назначения – быть всегда на грани Жизни. Об этом говорили… его глаза.

Мое знакомство с Василием Васильевичем Колесником исчерпывается несколькими деловыми встречами и одним разговором с рюмкой в руках. Вот об этом разговоре, а вернее, монологе Василия Васильевича, а еще вернее – о его глазах во время этого монолога мне хотелось бы сказать в начале биографического очерка, хотя недостаточное личное знакомство с ним ограничивает мои права мемуариста.

Дело было на презентации Книги Памяти солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров соединений и частей специального округа из Москвы и Московской области, погибших в Афганистане. Только что вышедший первый том, предисловие к которому написали генерал-лейтенант Д.

 М. Герасимов и генерал-майор В. В. Колесник, вручался родственникам погибших, произносились речи, были воспоминания, звучали благодарные слова.

Василий Васильевич говорил: «Я, командир и отец, который потерял на войне сына, понимаю горе родителей, их боль, но твердо знаю, что они гордятся своими сыновьями, прожившими такую короткую жизнь. Низкий вам поклон и уважение».

Не знаю, случайно ли сразу после выступления – а выступал он, выйдя на свободное пространство между П-образно установленными столами, за которым сидели приглашенные родственники, – он не вернулся на свое место, где сидел, а подошел ко мне с рюмкой коньяка и как бы продолжил свою речь.

Теперь уже только для меня. Возможно, и не случайно было его обращение ко мне, писателю, недавно начавшему сотрудничать с редакцией Книги Памяти. Не важно, какой мотив был у него обратиться ко мне. Важно, с какими глазами он подошел. В них еще блестела влага бати-командира, набежавшая во время поклона матерям и вдовам («Простите нас, что не уберегли ваших ребят»), и сквозь эту влагу, как во глубине океана, темнела неизмеримая неизбывность накопленной боли.

Но в то же время направленные на меня глаза уже меняли «волну» темы, заставляя глубину колыхаться переливами гнева и недоумения: что случилось со страной, с армией, с человеком, с миром? «Что случилось с вашим братом, писателем, журналистом?» (Тут мне окончательно стал ясен неслучайный выбор адресата для его вопросов.