Между мирами: Шестерни системы

Что-то глубоко внутри шевельнулось – так же, как когда мы на трубном заводе с Трубецким допрашивали руководителя предприятия.

– Ты – единственный человек, в котором мы с его величеством полностью уверены, – заявил профессор. – Ты появился позже, чем начались все эти заговоры и, кроме всего прочего, проявил себя патриотом, разбираясь во всем происходящем. Что похвально, собственно. Даже в ситуации с казначеем – ты ведь мог и не пойти с ним, даже если император приказывал тебе разузнать все про заговор. Но пошел, рискуя сперва отношением к себе, а потом и собственной жизнью!

– Так, профессор, – я закашлялся на самом торжественном моменте.

 – Звучит так, словно вы решили мне орден выписать.

– А я думаю, ваше величество, за помощь в преодолении такого кризиса, можно и орден. Историю, конечно, немного подретушируем, чтобы ваша репутация не пострадала. Представим, что Сергей Николаевич стал случайной жертвой, поддался на уговоры. Мы его уберем отсюда подальше, представим это выгодным ростом, а на самом деле просто задвинем.

Сделаем хорошую мину – а Максима представим помощником и, к тому же, его уже пора будет вводить в семью, вы так не думаете?

– Об этом я сейчас пока вообще не думаю, – отмахнулся от этой идеи император. – Ситуация сложная. Надо устранить угрозы, а потом уже предлагать людям награды, Григорий Авдеич.

– Полностью согласен, ваше величество, – вздохнул Подбельский. – Прости, Максим, я совсем не по-стариковски заторопился. Но надеюсь, что ты понял, чего мы от тебя ждем?

– Проверить, все ли хорошо с Новиковым, чтобы тот мог войти в Большой Совет.

И все.

– И все, – как эхо, ответил профессор. – Завтра утром сядешь на поезд. У тебя еще есть время, чтобы собрать вещи, позвать в помощь тех, кого бы ты хотел. И – вперед. Заодно посмотришь, как живет остальная страна. Глушь, как ты сказал.

Подбельский звучал иронично. Алексей Николаевич в свою очередь выглядел просто раздавленным. Ему сейчас действительно требовался не новый член Большого Совета, а доказанная невиновность собственного брата.

Но в этом я никак не мог ему помочь.

Император протянул мне бумагу с его печатью и подписью, которая что-то там удостоверяла. Я сложил ее пополам и бережно положил во внутренний карман.

– Что будет с должностью казначея? – спросил я профессора, когда мы оставили императора одного.

– Пока что есть его заместители и помощники, а потом посмотрим. Со смертью Волкова наша экономика не умерла.