Игра как жизнь. Часть 2

Второй документ – из Рентгеновского кабинета Хирургической больницы города Омска. Туда Николай сходил 2 декабря 1936 года. В нем написано, что у него «желудок неправильной формы… Рельеф слизистой грубый, неравномерный, складчатый (gastritus). Болезненности при пальпации не отмечается.…». Потом еще много всего написано, а в конце: « Прямых указаний на (что-то по латыни) не обнаружено, но состояние желудка несколько подозрительное. В дальнейшем необходимо наблюдение». Из всего этого можно сделать уверенный вывод, что уже в это время отец жаловался на желудок.

Впоследствии была обнаружена язва, доставлявшая ему большие или меньшие проблемы всю жизнь.

Но это когда еще будет, а пока папа молод и вся жизнь впереди. Сохранившиеся фотографии дают нам возможность увидеть эпизоды этой жизни.

Справка из рентгенкабинета Омска, 1936 г.

Фотографии этого периода в семейном альбоме имеются, в том числе и и очень хорошего качества. Начну со сделанной в ателье и вставленной в паспарту с тиснением, фотографии, на которой отец сфотографировался вместе со своим другой – Н.

Максимовым (если я не ошибаюсь: подписей нет). Видимо, это «торжественное» фото делалось в связи с окончанием «Сибаки». На обороте надпись: «На долгую память дорогим родителям и сестренкам от сына и брата. 10/IV-29. Омск.» Поскольку я был свидетелем несколько недоуменной реакции современных людей на эту подпись, исполненную в старорежимной речевой стилистике, поясню, что не надо размышлять над тем, кто из изображенных «сын», а кто – «брат». Высказывание сделано от одного человека (Н. Белкина) двум адресатам: родителям – в качестве сына, и сестрам – в качестве брата.

Н. Максимов (слева) и Н. Белкин (справа). Омск, 1929 г.

Среди развлечений тех лет, несомненно, был и кинематограф. Я помню, как отец рассказывал о просмотре им кинофильма «Броненосец „Потемкин“», о том ошеломляющем впечатлении, которое произвело знамя, внезапно вспыхнувшее на экране настоящим красным цветом! В то время цветного кино еще не существовало, авторы фильма вручную, кадр за кадром раскрасили красным лаком полотнище развевающегося стяга.

Так было сделано для премьерного показа в Москве, в Большом театре. Где и когда это видел отец – не знаю, память не сохранила. Может, и в Москве, а, может, и в Омске…

Несколько эпизодов о самой учебе. Павел записал кое-что о специфическом жаргоне студентов тех лет.

Они не отправлялись на каникулы, вместо этого говорили «летние вакации».