Парижские мальчики в сталинской Москве

С тех пор как в 1911 году в Коктебеле семнадцатилетний Сережа Эфрон познакомился с восемнадцатилетней Мариной, он был окружен миром литературным и старался найти себе в нем место. Поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Пробовал писать. У него даже получалось. Его воспоминания об октябрьских боях в Москве 1917-го и сейчас читать интересно. И всё же писателем Сергей Эфрон не стал. Не стал он и филологом или историком. Уже в эмиграции решил закончить университетский курс.

Тогда в Карловом университете преподавал знаменитый русский ученый Никодим Кондаков[6 - Историка окружала небольшая группа учеников. После смерти ученого (его не стало 17 февраля 1925-го) они создали семинар имени Кондакова – знаменитый в узких кругах европейских медиевистов Seminarium Kondakovianum. На его собраниях председательствовал Георгий Вернадский. В 1931-м семинар преобразуют в Археологический институт. Существовал этот институт за счет пожертвований. Средств хронически не хватало. Даже выдающиеся специалисты жили небогато и при возможности уезжали туда, где платили больше. Георгий Вернадский отправится преподавать в Йельский университет. Позже уедет и президент института Николай Толль (сначала в Югославию, а затем в США).] – византинист, историк, выдающийся специалист по средневековой иконописи. Кондаков был мировой величиной, в Прагу его пригласил президент Чехословакии Томаш Масарик. Под его руководством Сергей Яковлевич пытался стать специалистом по христианскому средневековому искусству. Докторская (дипломная) работа Сергея Эфрона называется “Иконография Рождества Христова на Востоке”. Пожалуй, трудно было найти специальность менее перспективную для бедного русского эмигранта, к тому же – отца семейства. Медиевистика – сама по себе роскошь, которую может позволить себе далеко не каждый университет.

Ученый-гуманитарий – профессия немассовая. А среди русских эмигрантов шанс заработать на жизнь имели только выдающиеся профессионалы.

Помочь могли личное состояние и аристократическое происхождение. Скажем, Петра Савицкого в Пражском немецком университете уважительно называли “фон Завицки”. А Сергей Эфрон не был ни аристократом, ни состоятельным человеком. Ученым-гуманитарием он так и не стал: “Весною я кончил университет, давший мне очень мало. <…> Я не родился человеком науки”, – с горечью признавался Сергей Яковлевич.

В Париже он попробует зарабатывать редактурой.