«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

За деньги на амбразуру не ложатся, потому в любом военном конфликте мы над конфликтом. Если только это не касается России. Наверное, потому, что мы читали правильные книги и пели правильные песни. Мы не лгали. Мы были настоящими.

Автор

Жаркая зима в Дамаске[4 - Описываемые события относятся к январю – февралю 2013 года за два с половиной года до ввода российский войск.]

Посвящается моим боевым товарищам Марату Мусину, Василию Павлову, переводчику Виктору[5 - Сирийский переводчик.

Использован псевдоним. Подлинное имя не раскрывается.], а также сирийским бойцам, оставшимся верными присяге и сгоревшим в пламени гражданской войны.

Тогда мы были еще вместе. Потом жизнь развела нас, но не по разные стороны баррикады. Просто дальше каждый из нас пошёл своей дорогой, не пересекаясь, и лишь с Маратом мы по-прежнему продолжали идти вместе до самой его гибели. Но тогда мы верили друг другу, оберегали друг друга, спасали друг друга. Тогда мы жили другой жизнью и в другой жизни, имя которой – война.

Война – это вообще другое измерение, другая система координат и ценностей, и то, что в обычной жизни кажется безнравственным и противоестественным, на войне превращается в обыденность. Только подлость всё равно остаётся подлостью, трусость – трусостью, предательство – предательством…

Но тогда мы всё-таки были вместе…

I. Комсомольский проспект, 13

– Серёга, привет! Так, в среду вылетаем… – как всегда, заполошно заорал в трубку Марат, полагая, что его вопли парализуют волю к сопротивлению.

Стоял август, по утрам носилась назойливая липучая паутина, росные утренники гоняли мурашки между лопаток, и душа давно требовала покоя и умиротворения.

– Не могу, старик, работа всё-таки, – вяло за нудил я.

– Нет, какая работа?! – задохнулся от негодования Марат. – Там такое творится! Там такие дела заворачиваются! Мы теряем Сирию, понимаешь?! Ливию потеряли, Ирак потеряли, теперь очередь за Дамаском! Если их не остановить там, то придётся драться уже на улицах Москвы и твоего Белгорода!

Внутренне холодея от возможной виновности в надвигающейся геополитической катастрофе, я всё же робко попытался убедить его в своей непричастности.

По большому счёту я не очень ему верил, не только и не столько в силу политической дремучести, но ещё и благодаря способности Марата несколько драматизировать происходящее.