Неизвестные известные. Философия рока

Все мы, те, кто что-то сочиняет, мы, как бы, не являемся на самом деле авторами, мы являемся какими-то проводниками чего-то, что существует везде. В результате через тебя проходит какой-то поток, то есть я не могу сказать, что я какой-то автор, я профессиональный проводник, то есть я знаю, как это делается.

«Лучезарный вселенский поток

Бьётся, долбится в потолок,

Рвётся, бьётся, наблюдается

Из моего отдельного угла

Через моё отдельное окно

Из моего отдельного меня.»

***

Вопрос ведущего:

– А в школе ты как учился?

Егор: – Сначала хорошо, а потом мне скучно стало, я стал гулять и стихи писать.

Ведущий:

– Егор, что тебе даёт ощущение свободы?

Егор:

– Ничего, я всегда таким был, всегда ощущаю ощущение свободы. Что Вам даёт ощущение быть таким, как Вы есть, быть собой? Свобода – это то же самое что я сижу сейчас здесь, разговариваю, пью пиво, отвечаю на вопросы.

«Все – глупые дети, а я самый глупый из всех.

Я вжался в кирпичную стену, как загнанный зверь.

Лишь рок заставляет меня оставаться живым

И открытая дверь.»

***

Ведущий:

– Веришь ли ты в любовь?

Егор:

– Я не могу представить, чтоб всю свою любовь я вместил в одного человека. Если подходить глобально, я зверей люблю больше, чем людей, а ещё больше -деревья или вообще там какие-нибудь небеса. А ещё для меня такое понятие как сопереживание – оно вообще главное среди человеческих отношений. То есть человек, который не способен сопереживать, когда другому плохо – это и не человек вообще.

«Небо пустого цвета. Нас пожирает листопад.

Исход из слепого лета и вслед погоня наугад.

Кипит колокольный лепет, дымят забытые войска.

А вдруг всё то, что ищем

Обретается при вскрытии

Телесного родного дорогого себя.

Вселенская Большая Любовь —

Моя бездонная копилка в пустоте…»

***

Люди приходят на наш концерт, они кое-что понимают в этом, может быть не сознательно, может как энергию воспринимают.

Ведущий:

– Вы всё то, что сейчас называют роком, обвиняете в неискренности, в коммерции?

Егор:

– Это всё закончилось, это купили. Это стало культура, это стал жанр. Как только назвали жанр – тут же всё это движение умирает. То есть, когда это было ни в какие ворота не было вписано и не как не называлось и Бог знает что это было такое – это было страшно.