Майор Проскурин. Слово о полку Павлове

Я едва успел прикрыть лицо, как рукав с рукавицей разрезало пополам, а перед глазами мелькнуло пламя. Перелетел через чьё-то тело и едва не упал в костёр.

– Человек! – воскликнул кто-то надо мной. – Говорю ж, человек летит, а ты – лось сопатый!

– Откель, товарищи? С Луны что ль напрямки в овраг нашенский? – раздался ехидный голос.

– В деревню жрать ходили, – мой денщик первым сообразил кто перед нами. – С хронта лапотимся. На станциях ужо кипятком не разживёси. На хронте страждали и тут без удобствиев!

– Мы тож хронтовыя.

Повоявали да кончать надоть. Землицу получим. Большевики сказыват таперича вся наша.

– Ахфицер с хронта не пущал. Так мы ему штык в пузо! Попил кровушки солдатенской. В расход яво! А адъютантика к дереву пригвоздочили. Не хотел, собака, погонов сымать. Так мы яво ентими погонами по мордам! – все семеро загоготали.

– Гляжу, самогон у тебя, товарищ. Угостишь? – ехидно уставился на меня дезертир с помятой бородой и хитрыми глазами.

– Отолью, коль тару подставишь да жратвой поделиси.

Зима – не лето, тут – не это!

Из глубины степи раздался протяжный гудок.

– За паровоз не боись, подолгому тутки стоить.

– Не-е, товарищ, побяжим, – возразил мой денщик. – Жинки с ребятёнками почитай три годка ждуть.

Поезд оказался товарняком, наполненным демобилизованными и дезертирами. Повезло, один из вагонов оказался полупустым. Но забравшись внутрь, я понял причину “везения”: дверь наполовину выломана, сквозняк, холоднее, чем в поле. Снова повезло, на сей раз по-настоящему: угол не занят.

Поезд дёрнулся, загрохотали сцепления и мы медленно покинули станцию. Вагоны взорвались диким свистом и воплями:

– Крути, Гаврила!

– Наворачивай, едрёна корень!

– Тащи до хаты!

В соседнем вагоне под гармонь заскулил фальшивый фальцет:

Ночка тёмная, Маруся,

Проводи меня, боюся!

Провожала жалко

До вокзала Алка,

Проводила йиво

И забыла кобыла!

Несмотря на какофонию и вонь грязных шинелей, от которой не спасал даже ледяной сквозняк, я тут же уснул.

Разбудил хриплый бас:

– Есть офицерьё?

В дверях вагона стоял фонарщик и обвешанный патронными лентами солдат невероятно высокого роста с карабином наперевес.

– Нетуть! – ответил сонный голос.

– В углу во сне мямлил “организация, Ваше Величество”. Шкура ахфицерская! В расход!

Ослепил луч электрического фонаря, но я тут же перекатился из угла, одновременно доставая револьвер из нашитого внутреннего кармана на груди.