Письма времени

Обмани, но люби.

Лучше быть обманутой,

Лучше быть покинутой,

Чем прожить всю жизнь

Без любви.

24 мая 1921 г.

Подражание Черубине Габриак.

Зачем так нежны кисти рук

И звучно имя Антонины —

Чтоб целовал их тихо друг

И сладко звал своею Ниной.

Зачем так вьются волоса,

Сверкая под лучами солнца?

Прижаты к ним его уста

И пальцы развивают кольца.

Зачем в очах покоя нет,

Блестят мучительно огнями?

Все для того, чтоб синий свет

К нему проник двумя лучами.

Зачем дрожат мои уста

И полымем пылают щеки?

Затем… что я люблю тебя,

Что ты мой милый, черноокий.

14 октября 1921 г.

Ты вчера предо мной свое сердце раскрыл,

Как весна раскрывает цветок.

А сегодня ты чужд и жестоко-уныл,

Как порою ночной, когда холод и мрак

Закрывается нежный цветок.

Ты вчера был так нежен, как будто бы я

Бесконечно тебе дорога.

А сегодня сурово глядишь на меня,

И так горько подумать, что близость твоя

Далека… далека… далека…

Несколько лет спустя жизнь подарила ей встречу с человеком, для которого она стала другом и опорой на всю жизнь.

16 июля 1924 г. Кинешма.

«Милая, дорогая, хорошая, золотая, единственная и любимая Антонина Николаевна! Только сейчас смог написать Вам это письмо. Как только приехал – тотчас меня закрутили, и почти все эти дни мы провели вне города на велосипедах. Ездили за 20 верст – катались, объедались земляникой и разными ягодами. А сейчас пошли страшные дожди с грозой и бурей – как будто бы я занес из Питера питерскую погоду.

Приняли меня хорошо. Остановился там, где хотел. Несколько человек обиделись, что не остановился у них. Приехал я в субботу в полдень и хотя до сих пор нигде не бывал, уже в тот же день вечером разлетелась весть о моем приезде. Сейчас я спасаюсь и скрываюсь от знакомых и скоро удеру из города в деревню, как только пройдут дожди. В самом городе – скука и тоска. Люди мне не нужны, а кругом Кинешмы хорошо.

Здесь вдали – еще сильнее чувствую, как Вас люблю, мою единственную, золотую, нужную мне как воздух, как свет. Когда иду по полям, думаю – вот бы Вы были со мной… Я уже сильно загорел и чувствую себя бодрее. Целую Вас много, много раз, Ваши волосы, глаза, лоб, руки. Знаете, моя единственная и любимая, что так, как я Вас люблю, – я не любил никогда и никого уже не полюблю…»

К семейному архиву Б. П. относился очень бережно.