Тюремные записки

В метро почти всегда от слежки уйти удавалось – делал я это в основном для развлечения и не желая приводить хвост к друзьям. Примерно то же я вскоре обнаружил и на улицах. Просматривались все основные (и по возможности – прямые) магистрали центра Москвы, но стоило свернуть в переулок – на углу мог ждать «топтун». Так было в Спиридоньевском переулке у Поповых[1 - Коллекционеры Т. А. и И. Н. Поповы; см. о них: Григорьянц С. И. В преддверии судьбы: сопротивление интеллигенции. СПб., 2018. Здесь и далее примеч.

ред.] и в арбатских переулках, если от Сацев[2 - Дружественная С. И. Григорьянцу семья: Игорь Александрович Сац (1903–1980) – литератор, критик, литературный секретарь наркома просвещения Анатолия Васильевича Луначарского; в 1953–1964 гг. – заведующий отделом критики, в 1965–1970 гг. – член редколлегии журнала «Новый мир» и Раиса Исаевна Линцер (1905–1980) – переводчик.] я выходил через дворы, а не прямо на Арбат.

Конечно, «наружка» не ходила за мной так тщательно, как это стало происходить позже, – не так уж я был им нужен тогда, и выделять постоянно большую группу для слежки КГБ не видел большой нужды.

Конечно, я понимал экстравагантность своего поведения. Но у меня от природы ослаблено ощущение опасности, так что все это не могло удержать меня от того, чтобы писать довольно прямолинейные письма за границу, получать оттуда книги и газету то на один, то на другой адрес – в Киеве, где жила мама, в Москве на Измайловский проспект к одной из бабушек – Ариадне Павловне; иногда прямо в университет, куда Берберова присылала пакеты книг Гертруды Стайн для диплома жены.

Мама считала, что за интересом ко мне стоит желание получить нашу коллекцию, остатки вещей моих дедов и прадедов. Действительно, наша библиотека, изъятая при одном из обысков, была распродана за три дня, бесследно пропала часть коллекции живописи – например, работы старых мастеров. В то время многие зарабатывали на распродаже конфискованных вещей, но чаще этим занимались судебные приставы или люди из МВД (на одном из обысков, не стесняясь моей матери, делили между собой семейные вещи: шкаф моего прадеда – одному, зеркало из приданого прабабки – другому).

Но, как потом выяснилось, мной было занято Пятое управление КГБ, у которого были более масштабные интересы, и они сперва вовсе не интересовались коллекциями.

Как я сейчас понимаю, поначалу меня не собирались арестовывать.