Последний рыцарь империи

– Уходи, я свое дело закончу и пристрелю потом обоих…

– Их на днях в Москву переводят, а там и я к ним подтянусь. И у тебя будет свой человек в столичном ОГПУ. Подумай об этом…

– Наверное, ты прав. Жаль, я только в нее вошел… Девственницей оказалась, сучка. Ладно, моего можешь пристрелить, а потом сделаешь вид, что погнался за мной…

Так Жабин и сделал, сначала убив второго погромщика, который уже начал подниматься на ноги после удара Эммы, а потом, сделав еще один выстрел в воздух, погнался по крышам якобы догонять Бандеру.

Судоплатов, приходя в сознание, слышит выстрел, а потом видит расплывчатый силуэт Эммы, стоявшей напротив, и пятна крови на ее нательной рубашке. И снова теряет сознание.

Возвращение в реальность:

Железнодорожная станция

Мимо Судоплатова и курсанта, которые шли к перрону вдоль железнодорожного полотна, пронесся грузовой состав. Судоплатову даже пришлось чуть повысить голос.

– Несколько дней девушка не появлялась на работе.

В отделе кадров мне сказали, что Эмма попросилась навестись младших сестер, которые жили в Крыму у ее дальней родственницы. И руководством она была отпущена в отпуск. Ведь никто тогда не знал, что с ней случилось. Наши последующие отношения налаживались очень трудно. Однако, равно обездоленные судьбой, мы все равно тянулись друг к другу. И вскоре стали жить как муж и жена.

– Хорошо, что все так сложилось. А вот как обстояли дела с вашим поиском предателя, по вине которого погиб ваш брат Николай и который предупредил Петлюру и Коновальца о подходе частей Красной армии?

– Тогда мои подозрения остановились на заведующим в ЧК отделом информации Козельском.

И я даже начал негласное наблюдение за этим бывшим белым офицером. Как я узнал позже, Козельский был из обедневшей дворянской семьи и испытывал искренние симпатии к революции, чем и заслужил наше доверие. Но меня было уже не остановить…

Воспоминания:

Харьков.

Кабинет начальника Харьковского ЧК

После неряшливого и торопливого обыска, который Павел учинил в квартире Козельского, бывший офицер понял, что находится под наблюдение. Он отправил семью в деревню к родным, а, придя домой, покончил жизнь самоубийством, оставив записку…

Содержание посмертной записки Козельского зачитывал чекист Витнер: «Видит Бог, что я не виноват перед молодой республикой Советов.