Лавка забытых вещей. Автобиография

Может, музыкантша и впрямь была совсем юна – а может, совместилась впоследствии в моем маленьком мозгу с образом Наталии Варлей из фильма «Кавказская пленница» (потом расскажу, почему такая аберрация могла случиться).

Итак, девушка-музыкалка (ее имени-отчества память не сохранила) однажды явилась давать мне уроки. Когда родители оставили нас одних в комнате рядом с фортепиано, учительница деловито открыла крышку и с бодрой фальшью сказала мне:

– Сейчас мы с тобой немного поиграем в одну игру. – И объяснила условия: – Я буду нажимать клавишу, а ты будешь этот звук петь, – и показала как: стукнула по клавише, разнеслась нота, она его подхватила чистым голосочком: «Ляя!»

Честно говоря, я был в недоумении от предложенного задания и оттого надулся.

Мне оно казалось невыполнимым. Я знал, что на фортепьяно играют по нотам, то есть по нужным клавишам бить полагалось в соответствии с закорючками на линеечках. И суть музыки и ее успех заключались, по моему тогдашнему убеждению, в том, чтобы как можно более точно воспроизводить на пианино нотную запись, а потом, посредством многочисленных тренировок, добиться, наконец, умения играть наизусть – так же, как наизусть читают выученные стихи. Учительница же требовала от меня нечто удивительное: петь то, что нигде не записано.

– Ну, давай попробуем, – подбодрила меня дева. Утопила ноту, подпела ей: «до!» – и выжидательно посмотрела на меня. Я молчал. – Ну, давай, Сережа, ничего страшного! – приободрила она еще. – Можно даже ошибиться, двойки никто не поставит! – И она брякнула клавишу «фа», подпела, и я тоже подтянул чужим голосом: «фа», совершенно не попадая в ноту.

– Так, хорошо! – воскликнула девица лживым голосом. – Давай еще! Соль!

– Соль! – на той же ноте промычал я.

– Отлично! – делано восхитилась она. – Теперь «ре»! – Она сама и фортепиано запели в унисон ангельскими голосами, а я подпел им, набычившись, не в склад, не в лад:

– РЕЕЕ!

– Да! – бодро воскликнула учительница. – Не все, конечно, правильно, но… Тем интересней и почетней будет тебя всё-таки чему-то научить!

Вот интересно, думаю я сейчас, неужели они никто – ни мама с бабушкой и прабабушкой, ни учительница – не видели, что у меня элементарно не было слуха (как нет и сейчас)? Впрочем, припоминаю, как бабушка приговоривала: «Музыкальный слух, как и все на свете положительные качества, поддается воспитанию».

Она вообще верила, как мичуринка, что упорными тренировками можно улучшить все, что угодно.