Я, балет и Сергей Дягилев

Его судьба напоминает детектив, но ничего важнее балета, этого мира грёз, в ней всё-таки не было.

    Евгений Тростин

На французской земле

Раннее холодное январское утро 13 января 1923 года. Мы, киевские беглецы Унгер, братья Хоэры, Лапицкий и я, подъезжаем к Парижу. Поезд медленно вползает под закопченные стеклянные арки Северного вокзала. На вокзале нас ждет представитель Дягилева. Едва мы выходим из вагона, нас окружают таким заботливым, трогательным вниманием, что невольно выступают слезы.

Все так волнующе-радостно и ново после советской России с её волчьим бытом, после неуютной, убийственно холодной, неприветливой щеголеватой Варшавы, где мы голодали.

С вокзала нас повезли в отель «Сен-Жорж» и до пяти часов вечера предоставили самим себе: ровно в пять мы должны быть в холле «Континенталя», чтобы встретиться с Сергеем Павловичем Дягилевым. – В Париже в пять часов вечера 13 января 1923 года – вечно памятная дата!..

Ровно пять часов вечера.

«Континенталь». Такого царственного холла в зелени тропических растений я ещё никогда не видел.

В.Ф. Нувель встречает нас – внимательный, милый, заботливый, рассаживает:

– Подождите, господа, минутку, Сергей Павлович сейчас придёт. Я не мог сидеть – меня лихорадило, дрожали ноги, руки, весь я дрожал: «Неужели сейчас придет Дягилев? Неужели я его увижу и буду с ним говорить?»

И вдруг: прямо к нам идет небольшая группа. Впереди крупный, плотный человек – он мне показался колоссом – в шубе, с тростью и в мягкой шляпе.

Большая голова, румяное, слегка одутловатое лицо, живые блестящие глаза, полные грусти и мягкости – бесконечной мягкой доброты и ласки, «петровские» усики, седая прядь в чёрных волосах… Он подсел к нам и заговорил, обволакивая, подчиняя, завораживая какой-то тёплой лучистостью. Она исходила и от него самого, и от его тёмных молодых глаз.

Сергей Дягилев

Внушительный метрдотель угодливо склонился перед ним.

Дягилев рокочущим баритоном приказал подать нам чай. С обаятельной улыбкой вновь обратился к нам:

– Господа, вы только что оттуда… из России. Ваши впечатления так свежи, а я так стосковался по родине… Расскажите мне всё, всё… Выкладывайте все ваши юные впечатления… А сами вы пострадали много?.. – И скорбной грустью звучал его голос, и таким же скорбным стало лицо его, и угадывалась его безграничная любовь к родине и острая, жгучая боль за неё.