Примкнуть штыки!

Ибо, разгромив противостоящего противника, мы лишим Англию последнего её союзника на континенте. Вместе с тем мы устраним опасность не только для нашего Рейха, но и для всей Европы, опасность нашествия гуннов, как когда-то впоследствии монголов. Весь немецкий народ в предстоящие несколько недель будет близок к вам, как никогда прежде.

Свершения, достигнутые вами и нашими союзниками, обязывают нас всех к глубочайшей благодарности. В предстоящие последние тяжёлые дни вместе с вами будет вся наша родина, которая, затаив дыхание, будет следить за вашими деяниями, благословляя на подвиги.

С Божьей помощью вы добьётесь не только победы, но и создадите важнейшие предпосылки для установления мира!

Адольф Гитлер.

Фюрер и верховный главнокомандующий вермахта.

Ставка фюрера.

(Источник: NARA. T312, R150, F7689745-12.)

Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер накануне событий, о которых повествуется в этой книге, а именно 5 октября 1941 года записал в своём «Военном дневнике»: «Сражение на фронте армий «Центр» принимает всё более классический характер… Танковая группа Гёпнера, обходя с востока и запада большой болотистый район, наступает в направлении Вязьмы.

Перед войсками правого фланга танковой группы Гёпнера, за которым следует 57-й моторизованный корпус… противника больше нет…»

В эти же дни член Военного Совета Московского военного округа РККА генерал-лейтенант К.Ф. Телегин записал: «Главная наша надежда и опора в эти часы – Подольские училища… Всё это – цвет нашей армии, завтрашние командиры, комиссары, политруки, фронт в них крайне нуждается, ждёт.

Однако… они рядовыми бойцами с винтовками в руках…»

Из книги немецкого генерала Ф.В. фон Меллентина «Танковые сражения 1939–1945»: «Удар на Москву, сторонником которого был Гудериан и от которого мы в августе временно отказались, решив сначала захватить Украину, возможно, принёс бы решающий успех, если бы его всегда рассматривали как главный удар, определяющий исход всей войны.

Россия оказалась бы поражённой в самое сердце, ибо обстановка в 1941 году значительно отличалась от той, которая была в 1812 году. Москва уже не являлась столицей по существу бесформенного государства, стоящего на низкой ступени развития, а представляла собой звено административной машины Сталина, важный промышленный район, а также – что имело, пожалуй, решающее значение – была центром всей железнодорожной системы европейской части России».