Запредельные Силы

 – И ты тоже не остановишь.

Оставались доли секунды до принятия решения и Чернов просто не мог медлить. Он бросился к Семену, чтобы оттолкнуть его. В ту же секунду с дивана на него спрыгнул пес. Они столкнулись. Василий рукой задел ствол ружья и буквально на сантиметр увел его в сторону перед самым падением. Секундой позже он уже лежал на полу, а грудную клетку сдавливал тяжелый пес, рычащий ему в лицо.

– Никто… не остановит, – услышал он Семена и новый выстрел. Пес сорвался с места, разодрав передними лапами рубашку, пару секунд царапал входную дверь, открыл ее и убежал на улицу.

Василий приподнялся и посмотрел вокруг. Стена и потолок позади Семена были густо обрызганы кровью, сам он обмяк на диване без половины лица. Разряженное ружье валялось рядом. Потом он взглянул в сторону сержанта – тот бился в конвульсиях на полу. Палыч сидел рядом – выстрелы привели его в чувство и он пытался зажать кровоточащую рану на шее. Ободранное дробью лицо тоже сочилось кровью. Василий громко выругался и подошел к сержанту.

Глаза его закатывались, он хрипел. Палыч посмотрел на друга:

– Скорую? Звони быстрее в скорую!

Сержант дернулся еще раз и застыл на полу, повернув голову набок. Палыч убрал от него руки и встал.

– Умер, – тихо произнес он. – Вась. Что это было?

– Это? Это конец. Семен был прав. Получат все, – устало сказал Василий. – И мы вряд ли справимся с этой чертовщиной. – Он глубоко вдохнул. – Вымой руки, я позвоню Лешке. И поедем ко мне. Надо действовать.

 – Он помолчал. – И в больницу надо позвонить. Не стоит оставлять их тут.

Палыч с бледным лицом и дрожащими руками стоял возле лужи крови и был совершенно непохож на матерого охотника. Смерть людей была для него совершенно дикой.

– Палыч? Ты поможешь?

– Ты ведь сможешь логично все объяснить?

– Не уверен. Это сложно. Очень сложно. Но времени терять нельзя. – Василий направил Палыча в ванную, а сам сперва попробовал позвонил в больницу, но линия была занята.

Тогда он вызвал внука домой. В этой ситуации мог помочь каждый.

Глава

V

По вечерней улице, высунув язык от жары, бежал большой пес. Он точно знал, куда ему нужно теперь, когда одно дело было сделано. Кавказец направлялся к своему настоящему хозяину – тому, кого люди знали, как Филимонова. Пес радовался, как мог. Если бы он мог улыбаться, как люди, он бы тоже улыбался, но все человеческое было ему чуждо. Он ненавидел людей. Они были другими.