Час негодяев

Спустившись туда, я взял «беретту», надел наушники и прошел на огневой. Так-то у меня «стечкин», левый, и мне он нравится куда больше – длинный ствол, емкий магазин и приличный вес, позволяющий четко контролировать оружие при стрельбе. Но «макаровские» патроны достать было сложнее, чем «парабеллум», и стоили они вдвое дороже…

Алекс был уже там, стрелял из такой же «беретты». Я зарядил, вывел мишень на предельное расстояние – тут это двадцать пять метров, сделал серию выстрелов. Немного смазал – давно не стрелял…

Алекс в быстром темпе выпустил два магазина, после чего все слухачи, если они были, точно оглохли.

Положил пистолет, подогнал мишень. Центр – сплошная дыра. Ну, из короткого он всегда меня обходил.

Я тоже снял наушники. Привычно стукнулись кулаками.

– Сам как?

– Норм.

В свое время мы вместе служили. Потом разошлись. Потом наши дорожки снова сошлись, я устроил ему встречу с нужными людьми, и именно потому он попал сначала в СБУ, потом и в УГО. Теперь мы оба были в немилости. У Осипа нет понятия «профессионал».

Человек либо свой, либо не свой. А свой – это тот, кто подгоняет больше денег. И при этом они настолько отморозились, что вырывают кусок даже у своих…

Но по-настоящему своими мы не были.

– Семья?

– Не сыпь мне сахер на…

– Понял.

У Алекса тут появилась семья. Впрочем, здесь это не сложно – украинки красивые, а мужики все працюют – выбор есть. Правда, по слухам, и у него было на этом фронте не все в порядке. И я понимаю почему. Таких, как мы, трудно принять.

– Ты в Харьков, я слышу, собирался.

– Есть такое.

– А потом в Москву?

– Если получится.

– Хорошо, чтобы получилось.

Алекс достал из своего телефона карту памяти.

– Тогда передай. Ты знаешь кому.

Помедлив, я взял.

– Что там?

– Посмотри… код ты знаешь. Они совсем о…ли…

– Помощь нужна?

Я внимательно смотрел на своего старого друга и вспоминал. Код – это, конечно, тридцать один – двенадцать – девяносто четыре. Дата первого штурма Грозного. Он там был, в самом пекле.

А я – нет, я тогда только прибыл в Ханкалу, заходил второго. Или, как тогда говорили, тридцать третьего. Тридцать третьего декабря жуткого, никак не кончающегося года…

И было-то нам тогда…

А ведь двадцать лет прошло. Двадцать долгих лет, в этом году годовщина. Как мушкетеры – двадцать лет спустя.

Видимо, Алекс подумал о том же самом… мы вообще хорошо понимали друг друга – почти всегда без слов.

– Двадцать лет почти… – сказал он.

– А ума все нет.