Очевидец войны

Потом до Москвы несколько раз видели поезда, перевозившие эвакуированных. На одной остановке члены делегации на своей шкуре почувствовали, что война – смерть, пожар, безвыходное положение – началась бомбежка.

– Всем лечь! – скомандовал капитан Лопсан.

Делегаты услышали взрывы, треск разрушаемых зданий. Крики, рыдания женщин.

– Авай! (Мама) – вскрикнув, встала и понеслась восвояси Парынмаа.

Еле догнав, капитан Лопсан уложил её на землю и крикнул:

– Никому не шевелиться, слушать меня!

Слышно было: кто-то плакал, кто-то молился, кто-то ругался, а кто-то хныкал, но всем им хотелось кричать: «Ава-а-а-ай?!» и побежать, бежать, бежать без остановки…Ынаажыку показалось, что фашистские самолеты залетают ему в затылок, а пули без конца пронзают сердце.

Ему вспомнилось как его провожали на фронт. В юрте собрались родственники и друзья. Многие отговаривали.

– Что это такое – железная дорога?! Ехать по железной дороге? Это, наверняка, жестче и холоднее даже, чем камень. Или езжай на своем коне, тогда в случае нападения врага сможешь и ускакать… – просила жена Назынмаа, не находившая себе места от тревоги.

На ее лице видно отчаянье, сильным волевым усилием женщина еле сдерживает подступающие слезы. Она смотрит на мужа и говорит:

– Вот пёс Костукпен… Почему часто и протяжно воет аа, Ынаажык? Эта же плохая примета – и не смогла сдержаться, заплакала.

Действительно, в последнее время такой вой охотничьей собаки – верного друга, особенно, по ночам стал вселять тревогу и в сердце хозяина.

Он понимал, что это сигнал, знак об опасности. Но, на сей раз, на лице Ынаажыка решительность, светлые глаза горят ледяным пламенем. Он больше не муж, не отец и не скотовод. Теперь он стал одним из немногих тувинцев, кто отправляется на встречу войне, кто будет смотреть в лицо смерти. И как мог успокаивал жену:

– Заметь, миска её пуста, нужно хорошенько кормить. Я, обязательно, вернусь. Как же тебя оставлю с детьми, с таким большим хозяйством?

И рассказывал о том, что участники сражений за Кобдо, говорили, что на путников не нападают, воюют только в отведенных для этого специальных местах.

Действительно они так говорили. А сейчас что за война? Бурган-на авыразын[1 - Господи помилуй (тув.)]! Будет очень обидно, если умру в пути и на чужбине будут валяться 99 белых моих костей?! Что делать, куда бежать? Было бы в руках оружие – другое дело… Послышались рыдания и проклятия матери, потерявшей дочь. Это было еще тяжелее, чем страх перед бомбежкой.