Распни Его

Свидание с невестой пленяло его. Все мысли были уже там, на туманных берегах Темзы. Кто не испытывал в молодости подобных чувств, чье сердце не трепетало нежной горячей радостью в подобном положении, чью душу не освежали в старости воспоминания о пережитых сладких чудесных минутах…

«Укладывался для Англии, – с трудом верится такому счастью, что скоро, даст Бог, мне удастся увидеться и обнять мою ненаглядную Аликс»…

В этой записи, сделанной второго июня, поздно ночью, за полсуток до отъезда, – все трогательно, все звучит по-русски, по-простонародному.

И «ненаглядная Аликс» (недоставало написать: Саша или Олечка), и надежда на Бога, без которой русский человек не может жить, и простодушное выражение своих чувств. Было стопроцентно очевидно, что наследник русского престола получил самое настоящее русское воспитание, русскую простонародную речь и русское народное миросозерцание.

С отъездом в Англию ему не терпелось. Боялся помехи, мало ли что может произойти. Проснувшись утром, пришел в отчаяние.

Погода была скверная, налетали ливни со шквалами. «Обретался в некотором беспокойстве насчет ухода, но я ненавижу откладывать решение отъезда и очень рад на этот раз».

В четыре часа пополудни императорская яхта «Полярная звезда» вышла из Кронштадта и взяла курс на юго-запад. На море был мертвый штиль. «Полярная звезда» шла мягким ходом без качки. Скоро ушли берега; кругом расстилалась безбрежная даль Балтийского моря. Солнце спускалось к закату. Небо горело багряно-розовыми и нежно-золотистыми красками.

Небесно-морская феерия была красоты неописуемой. Дорогой в закатных лучах встретили белую «Царевну», возвращавшуюся с пробного плавания.

Николай Александрович любил природу во всех ее видах, во всех ее спокойных и бурных проявлениях. Его восхищало море, и он часами готов был слушать неустанный рокот волн и шум прибоя; он любил зеркальную прозрачность озер, плавное, могучее течение рек, красоту и задумчивость лесов, ширь степей с ковыльным блеском, торжественное молчание мертвых пустынь и грозное величие гор.

Он любил таинственную тишину ночей с мерцающими звездами и суетную яркость дня.

Все это он созерцал с тем ненасытным чувством, которое никогда не ослабевало в нем. Несомненно, эта любовь к природе, к ее тайнам, к ее величию и красоте, говорила о большой, мистически настроенной человеческой душе. «Целый день торчал наверху, до того было хорошо», – записал Николай Александрович в своем дневнике от 4 июня.