Распни Его

В заливе, на рейде, мигали разноцветные фонари: красные, зеленые и желтые. Море покрывала тьма, чернели береговые утесы. Мир видимый жил своей таинственной жизнью. «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит»… И начал он молиться невидимому и неведомому Богу. В душу, потрясенную и смятенную, вливалась тихая, усыпляющая тишина.

Вот донесся откуда-то снизу молодой, сильный, звенящий голос:

Горные вершины спят во тьме ночной…

Ему ответил другой, женский, мягкий и нежный:

Тихие долины полны свежей мглой…

А потом, слившись вместе, зазвенели красивым дрожащим аккордом:

Не пылит дорога, не дрожат листы,

Подожди немного, отдохнешь и ты…

Николай Александрович прислушался к пению.

Может быть, почувствовал русскую стихию, великий простор и русскую душу. Тайным путем пришла в сердце надежда и отодвинула сжимающую тоску. Горят огни! Свет во тьме светит! Много ли надо человеческому сердцу, чтобы его воспламенила искра?.. Он страстно внимал пению. Вот другой голос поплыл в ночной тишине:

Для берегов отчизны дальной

Ты покидала край чужой.

В час незабвенный, в час печальный

Я долго плакал пред тобой…

Сразу же, мгновенно, в его уме возникла мысль об Аликс. Он почувствовал к ней, родной и близкой, острую жалость. Она круглая сирота, всем чужая, неласково принятая, остается там одна, в тревоге, не зная, что с ним, где он. Захотелось страстно приласкать ее, сказать ей самые нежные слова о своей любви, быть с ней вместе.

Он стал быстро спускаться с горы. Думал о ней. Думал о том, что «прилепится человек к жене своей и будут два в плоть едину». Смутно мелькали мысли, которых он не пытался разрешать. Жизнь сложна, загадочна и непонятна. Вот они встретились, появилось таинственное чувство, которое принесло им счастье. Вот появилось страдание, – почему оно? Разве вся семья отца не стремилась к светлому, хорошему и доброму? За что же ее посетили горе и беды? И опять перед ним проплыл пугающий вопрос о судьбе…

Придя к невесте, он сказал:

– Прости, дорогая Аликс.

У меня была на душе нестерпимая боль, и я хотел один, сам, разогнать ее. Я бродил в горах, пока не заглушил в себе гнетущей тоски. Отец умирает; это для меня теперь почти очевидно. Он преподал мне последние советы, как завещание. Нервы мои распустились. Я не справился с собой…

Пока он говорил, она смотрела на него печальными, слегка испуганными глазами.