Алеманида. Грёзы о войне

А после жди беды.

– Расскажи, что происходит в Риме и префектурах? Ты приближен к Августу и знаешь много интересных вещей. Мне он ничего не говорит. Я ведь женщина, – она захохотала. – Константин считает политику неприемлемой вещью для женщин.

Септимий украдкой бросил на неё взгляд и сделал вид, будто пьёт вино. Фауста выглядела настолько хорошо, что первые гетеры Рима блекли в одном ряду с ней. Септимий отводил глаза от сочных грудей, ждущих его прикосновений, и отгонял мысль о прелюбодеянии. Он поставил полупустую чашу и уселся поудобнее.

– Рим пребывает в расцвете сил. Август провел неплохие преобразования…

Фауста в пантомиме изобразила Септимия, а потом закатила глаза.

– Расцвет, преобразования – не пудри мне голову. Скажи, какой правитель обладает наибольшим могуществом? Скажи, будет ли война? Я хочу правду, Далмат. Я не желаю слушать лесть из твоих уст. И почему тебя прозвали Далматом? Видимо, ты далеко не гражданин Рима.

– Нет, моя царица. Я не римлянин и родом с Далмации.

Какой правитель сильнейший? Война закончилась, Максенций проиграл.

– Я говорю на гортанном наречии или похожа на галльскую порнаи[110 - Порнаи – проститутки самого низкого разряда.]? Твоя голова станет хорошим украшением в моих покоях, – Фауста ущипнула Септимия за руку и резко посуровела.

Она приложилась к вину, а после поманила пальцем Туллию, молча указывая на чаши.

– Советник, не принимайте меня за пустоголовую крестьянку. Я царская дочь и супруга императора! Не строй из себя умника, думая, что политика является для женщины чем-то неприемлемым.

Ты думаешь, наставники учили меня лишь искусству обольщения? Если так, ты глубоко заблуждаешься. Я не политик и не люблю напыщенных речей, – она водила руками и случайно запятнала платье вином. – Не говори мне про моего обезглавленного братца и конец войны. На востоке живут два тетрарха и они в добром здравии, на западе – Аттал и тысяча тысяч племен. Мы со всех сторон окружены врагами. Они есть даже в душном саду Мецената, а ты мне талдычишь про преобразования и великое будущее. Не обманывай меня, Септимий. Ты знаешь всё. Лицо выдает тебя. Оно скользкое, точно тело угря, – она засмеялась. – Туллия! Ещё вина.

Туллия подошла и опустила голову. Тихим голосом она пробормотала:

– Моя госпожа, царь будет недоволен, если Вы снова напьётесь.

– Заткнись! Ещё слово, и я прикажу тебя выпороть. Я сама разберусь с супругом. Кто-то же должен его усмирять в постели.