Жертвоприношения наших дней

Закон вторичен и просто оформляет свершившийся факт.

ОЛИМПИЙСКАЯ МУЖИКОБАБА

На летних Олимпийских играх в Токио новозеландец Лорел Хаббард остался последним в тяжелой атлетике. Последним среди женщин.

Печаль.

Потому что Лорел на самом деле Гэвин.

Мужчина то есть.

Все эти привычные для западного слуха толерантные словеса: «трансгендер», «смена пола», «гендерная самоидентификация», «трансгендерная женщина» не должны нас смущать.

Глупость, миллион раз повторённая, глупостью и останется.

Здравый смысл и учебник биологии говорят нам о мужском поле и женском поле. Человек рождается мужчиной или женщиной и остаётся таким до конца жизни. Как над собственным телом ни издевайся (что-то отрезая или наращивая), какие гормоны ни пей, какие официальные документы ни получай – всё это детский лепет.

«Смена пола» это оксюморон – нелепица, логическое противоречие, хохма. Как «сухая вода» или «холодный огонь». «Смена документов», так будет правильней, потому что поменять пол невозможно по определению.

Человек ведь не конструктор, собираемый и разбираемый под настроение владельца: сегодня что-то пришил – мальчик, завтра что-то отрезал – девочка. Можно имитировать лишь малую часть вторичных половых признаков, не более того, только имитация сути не меняет. И мужчина, считающий себя носорогом, кошкой или женщиной – останется мужчиной с психическим расстройством личности.

Смотреть на этот около-спортивный цирк без отвращения сложно.

И ладно бы всё закончилось одной мужикобабой Гэвином.

Вопрос в том, что большинство организаций, в названии которых звучит «мировой» или «международный» – на самом деле западные организации – работающие в европейских или американских реалиях. Например, штаб-квартира ООН находится в Нью-Йорке, и против Америки там никто слова не скажет. Хоть по десять раз на дню вторгайся в другие страны без одобрения Совета безопасности ООН.

Штаб-квартира Международного олимпийского комитета расположена в Лозанне (Швейцария).

И для Запада характерно прецедентное право, его называют ещё англосаксонским или судейским. Для нас привычно право континентальное, когда судят по закону. У них же над законами главенствуют прецеденты.

Например, какой-нибудь мистер Джексон сорок лет назад выиграл суд, после того как его толкнули тележкой в супермаркете. Этот прецедент становится источником права, начинает работать, становится привычной нормой.