Луганский разлом

Но вопрос основания города в какой-то момент перестал быть историческим и перешёл в политическую плоскость.

На самом деле в споре между сторонниками и противниками Екатерины впервые явственно выплеснулся на поверхность подспудно зреющий конфликт между радикально проукраински настроенной частью луганской общественности и набирающим обороты местным филиалом Русского мира. Тогда ещё на площадях не стояли с плакатами «Луганськ – це Украiна» и не размахивали триколорами под истошные крики «Россия! Референдум!», но то, что мы увидели позже, зарождалось в этом казалось бы нелепом споре.

Это был спор между украинским и русским Луганском, в котором русский Луганск в конце концов победил.

Луганск, как я уже отмечал, на самом деле никогда не отделял себя от Украины и тем более не противопоставлял себя ей. Моменты взаимного недопонимания между западными и восточными регионами, конечно же, были, но, во многом благодаря политике первых двух президентов, не выходили за рамки парламентских потасовок между коммунистами и националистами.

Простому народу в основной массе было на всё это плевать, потому как он был озабочен собственным выживанием в новой экономической реальности, а политикой интересовался только вечерами у телевизора. Донбасс вообще и Луганск в частности были предоставлены сами себе, и там, при полном отсутствии проукраинской информационной политики, сформировался свой специфический взгляд на окружающий мир.

Перемены наступили с победой Майдана и приходом к власти Ющенко. Нововведения «оранжевой» власти – в особенности культ Голодомора и героев УПА – русскоязычный, насквозь пропитанный духом советского прошлого Луганск воспринял в штыки.

Смена политического курса разрушила ту привычную зону комфорта, в которой он пребывал последние годы. На этот вызов нужно было как-то отвечать. Но ответ, к несчастью, получился весьма топорный – местные элиты не придумали ничего лучшего, кроме как противопоставить Луганск остальной Украине, объявив его частью Русского мира.

Не то чтобы до этого в Луганске не было пророссийских движений и организаций. Но на общем фоне они как-то не были особо заметны. Во всяком случае, мне об их деятельности практически ничего не было известно. Были донские казаки в Станице Луганской и в Ровеньках, которые всегда считали себя русскими, но этот факт никогда не выпячивался на передний план, и совместные мероприятия с украинскими коллегами у них проходили “на ура”. Но тут что-то неуловимо изменилось.