Троглодит

Увидел рядом с собой прикрытое свисающей шерстью копыто, перекатился, вскочил…

И опять!.. Только не рог! А-А-А!!!

…Было совершенно не ясно, жив я или мертв. То, что видели мои глаза, никак с реальностью не соотносилось. Но я что-то видел, значит…Значит, скорее первое, чем второе! Сознание возвращалось как-то рывками. Сначала я понял, почему ничего не чувствую – а потому, что нахожусь в болевом шоке (это, в общем-то, знакомо). Потом осознал, что дышать – хочешь не хочешь – все-таки нужно. И, наконец, сообразил, что за безобразие я созерцаю – это нижняя часть мощного куста ольхи.

Тело же мое застряло наискосок головой вниз где-то между небом и землей.

Все эти открытия меня не обрадовали. Казалось более чем вероятным, что это лишь предсмертное прояснение сознания и сейчас начнется агония. «Наверное, сквозь меня торчит обломанный сук. Может быть, и не один. Скорей бы уж…»

Агония, однако, все не наступала, зато вернулся слух. Вокруг было шумно: треск ломаемых веток, топот, рык и меканье животных, крики людей.

Охотники, однако, орали явно не от страха – скорее всего, они пугали несчастных бизонов, сеяли панику.

Тысячу лет спустя все стихло. А еще через столетие где-то рядом послышались голоса:

– Унаг, что ли?

– Он самый!

– Эк его раскорячило!

– Да уж! Сильнее «сильных» захотел быть. И вот результат.

– А-а, он просто дурак! На «старуху» попер. Это ж каким местом надо было думать?!

– А может, у них – за Длинной рекой – просто думать не умеют? Ладно, Юка звать будем?

– Зови!

После недолгой паузы я узнал голос вожака:

– Хорошо висит, однако…Живой?

– А кто его знает.

Вроде дышит. Добить?

– Э-э… Ну-у… – похоже, Юка мучительно размышлял над сложной проблемой. Наконец он принял решение: – Снимите его. А там посмотрим.

Вот теперь мне стало по-настоящему больно! С почти мертвым телом «спасатели» не церемонились. Даже мелькнула мысль, что они между делом доломают мне все, что еще не сломано, оторвут все, что еще не оторвано.

В конце концов мое несчастное тело свалили (а не положили, гады!) в полужидкую растоптанную глину и на некоторое время оставили в покое – наверное, занялись разделкой добычи. По счастливой случайности под головой оказался какой-то бугор, и я мог что-то видеть, кроме низкого хмурого неба.

Ни двигаться, ни думать не хотелось со страшной силой. Однако инстинкт самосохранения дал себя знать: «Сейчас они вернутся, поставят диагноз и все будет кончено.