Бурная весна. Горячее лето

Бурная весна. Горячее лето

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Преображение России #4

Четыре романа известного русского советского писателя С. Н. Сергеева-Ценского (1875–1958) – «Зауряд-полк», «Лютая зима», «Бурная весна» и «Горячее лето», входящие в эпопею «Преображение России», – органично связаны образом прапорщика Николая Ливенцева, что позволяет читателю увидеть не только эволюцию главного героя, но и те глубинные изменения, которые позволили людям, терпевшим поражение за поражением, сначала действительно зауряд-полкам, почувствовать свою силу и совершить то, что многие военные историки называют чудом – Брусиловский прорыв.

Романы «Бурная весна» и «Горячее лето» описывают события весны и лета 1916 года – подготовку и проведение блестящей наступательной операции русской армии, известной как Брусиловский прорыв (3 июня – 22 августа 1916), в ходе которой было нанесено тяжелое поражение армиям Австро-Венгрии и Германии, и заняты Буковина и Восточная Галиция.

С.Н.Сергеев-Ценский

Бурная весна.

Горячее лето

Бурная весна

Глава первая

В пути на фронт

I

Лучился и сиял широкий южный день конца марта 1916 года.

Погромыхивая на стыках рельсов, добросовестно пыхтя локомотивом, однако не слишком спеша, двигался на запад пассажирский поезд, почти целиком из красных вагонов «четвертого» класса.

В купе единственного желтого вагона было тесно, – все шесть мест заняты, и довольно густо стояли в проходе, – поезд был переполнен. Машинист вел его в расположение одной из армий Юго-западного фронта, главнокомандующим которого незадолго перед тем был назначен на место генерала-от-артиллерии Иванова генерал-от-кавалерии Брусилов.

Так как все пассажиры в купе были офицеры, то вполне естественно, что разговор между ними шел именно об этом: ведь у каждого из них была та гнетущая неизвестность, в которой вершителем судеб в большой мере являлся главнокомандующий, позади же болезненно ныла одна только обидная горечь военных неудач.

Но все эти неудачи свалились на Россию благодаря кому же? – Это был острый и большой вопрос.

Его решали везде в мире и везде в самой России, где хоть сколько-нибудь работала мысль; пытались решать его и здесь, в насквозь прокуренном, синем от дыма, несмотря на открытое окно, купе.

Старшим по чину оказался здесь подполковник интендантского ведомства, человек слабо запоминающейся внешности и мягких манер, несколько старше сорока лет на вид, с академическим значком на тужурке.