Как Якир развалил армию. Вредительство или халатность

Новое – это история с неуказанием вида ВВ в 37  мм бронебойном снаряде.

Следует сказать, что, если речь идет о 37  мм снарядах к танковой пушке Гочкиса и траншейной пушке Розенберга, то они прежде имели разрывной заряд из бездымного пороха, что обуславливало крайне слабое осколочное действие их. Например, известный военный теоретик Свечин, исходя из собственного опыта, оценивал осколочное действие таких снарядов как пренебрежительно малое. [3.] Поэтому замена пороха на более мощное ВВ было нужным делом, но порядок есть порядок – сведения о ВВ положено было иметь на укупорке, самом снаряде, а также в контрольном листке в ключевом гнезде в дне снаряда.

То есть опять нарушение правил работы с боеприпасами.

Кроме того, деятельность Кузьмина как техника – плановика, характеризуется так: «Внутри мастерской по цехам никаких планов не было. Техник – плановик Кузьмин, который должен был заниматься планированием работы по цехам, в действительности этой работой не занимался, работа цехов проводилась случайно и самотеком.

Кузьмин за болтовней о планах и при поверке т. Стрелковским старался, что планы есть, то есть будут, в общем, занимался очковтирательством» (см. акт проверки, приводимый в деле Массалова).

Далее следует упомянуть о двух описях имущества Кузьмина.

Первая опись. Список изъятого при аресте.

Это удостоверение личности командира РККА, апелляция в окружную партийную комиссию на 6 листах, охотничье ружье 1936 года выпуска с чехлом, 700 гра мм охотничьего пороха и 1000 охотничьих капсюлей.

Вторая опись относится к имуществу его и содержит упоминания о предметах мебели: гардероб, двуспальная кровать, письменный стол, этажерка, сундук, 4 венских стула, кухонный стол, столовый стол, репродуктор, а также предметы обмундирования – брюки галифе, суконная гимнастерка, 2 отреза на шинель и на костюм, сапоги хромовые и ботинки хромовые, 4 пары белья.

На очной ставке с Дробленковым Кузьмин признал, что он участник военно-фашистского заговора и подтвердил вышеприведенные его показания про себя.

8 декабря предстал перед выездной сессией Военной Коллегии Верховного Суда СССР по обвинению в преступлениях согласно статьям 54-1Б, 54-8, 54–11, подтвердил свои показания на предварительном следствии, заявил, что добавить ему нечего.

В личном деле и автобиографии он называется воентехником 1 ранга, а в протоколе ВКВС – техником-интендантом 1 ранга. Причина разночтения неясна.

В предоставленном ему последнем слове просил сохранить жизнь.