История одной казачьей станицы

Здесь для него были построены суда и уже отсюда атаман Черкашенин с казаками провожал его до крайнего казачьего пункта, Аксайского устья. На обратном пути в Московию, посла также сопровождали казаки. Именно январь 1570 года считается официальной датой признания донских казаков, как служивого люда, способного выполнить волю русского царя и послужить ему.

Через сто лет, в 1670 году, современник царя Алексея Михайловича о службе донских казаков говорил так: «и тех донских казаков на Дону емлют для промысла воинского, посылают в подъезды, подсматривать и неприятельские сторожи скрадывать, и даётся им жалованье, что и другим казакам.

А буде их, казаков, на Дону с двадцать тысяч человек, учинены для оберегания понизовых городов от приходу турских, татарских и ногайских людей и калмыков. И дана им на Дону жить воля, начальных людей меж себя, атаманов и иных, избирают и судятся во всяких делах по своей воле, а не по царскому указу».

В 1682 году войсковой атаман Фрол Минаевич Минаев, тот самый, что стоял у истоков основания Гундоровской станицы, писал крымскому хану Мурат-Гирею: «Мы люди небогатые, стад конских и животных у нас мало, городки наши не корыстны, оплетены плетнями, обвешаны тёрном и добывать их нужно твёрдыми головами, на посечение которых, у нас есть сильные руки, острые сабли и меткие пищали…»

Своеобразная боевая жизнь выработала у казаков особый кодекс нравственности.

Храбрость и взаимовыручка в бою, стремление поделиться со своими односумами последним, презрение к житейским трудностям были их первейшими добродетелями. Несмотря на всеобщую бедность, воровство и обман между своими, считались гнуснейшими преступлениями и в случае их открытия, виновных жестоко наказывали.

Казак того времени был, как сказали бы сейчас, существом глубоко общественным. Историки утверждали, что ему, как и древнему греку, нужна была общественная площадь, называвшаяся в казачьих городках майданом, или станичная изба, к которой пристало название курень, где он, сидя в кругу друзей, мог бы выпить чарку хлебного вина, перекинуться словом с окружающими, вспомнить дальние походы и заиграть, как казаки говорили и тогда, и сейчас, старинную песню:

«Как в поле шлях, дороженька пролегала,

Она неширокая, в длину же конца-краю не было.

Как по этой дороженьке шёл млад донской казак,

Он шёл, огляделся, приглядел в поле себе товарища.