Казак на чужбине

Полоснула молния, словно кто-то разодрал крепкую холстину, вывешенную в палисаднике для просушивания. И тут же раскатистый гром, повторенный эхом в многочисленных балках и впадинах, разнёсся по Донцу. Первые, тяжеленные капли густого, как кисель дождя, стали с шумом падать на железную крышу строений хуторского лавочника Карапыша. Но потом, после громко шлепающих капель, звук стал вдруг металлическим, словно сотни молоточков стали по – новому прибивать крышу.

Увидев, как замолаживает тучами небо, Глеб Швечиков стал торопить своего друга Петра Новоайдарскова:

– Давай быстрее.

Кровля наполовину раскрыта, ливанет дождь, расквасит весь потолок, заново набрасывать придется. Карапыш ругаться крепко будет, а то и вовсе работу не зачтет.

Скородел не получился. Ветер вырывал листы железа из рук, резал ладони до крови и никак не давал работать. Лупанувший дождь с градом застал их внизу, и они, чтобы добраться до навеса, где лежала их одежда, не пошли, а побежали, прикрывшись сверху листом железа.

Вдруг, сухая молния сверкнула прямо над их головами и железный лист упал на бежавшего впереди казака. Петро сначала не понял, что произошло, и стал кричать на друга:

– Ну что ты испужался? Посверкает, посверкает и пройдет, не впервой!

Но оказалось, что для Глеба эта молния сверкнула в последний раз.

Сколько его не тормошили, не рвали на груди промокшую рубашку и даже, чуть ли не быстрее самой молнии, метнулись за жившим неподалеку хуторским фельдшером – ничего не помогло.

Почерневшее тело Глеба привезли на длинных дрожках, положив на них злополучный лист железа, который так не успели приладить к крыше карапышовского амбара.

Увидев эту жуткую картину и казаков, которые обступили дрожки, Матрёна с криком упала прямо на прибитую градом траву. Перед её глазами лежали градины величиной с грецкий орех, и она, совсем не понимая, что делает, нагребала их на себя и тут же разбрасывала вокруг, словно хотела отогнать страшное видение от своих глаз.

Эти длинные сенные дрожки, без боковых грядушек, лист железа и мокрое тело её любимого Глеба…

Подбежавшая со своего двора бабка Агафья уговаривая, стала с трудом поднимать Матрёну:

– Вставай, вставай, дитёнка приморозишь, быстрей в хату!

Но куда там! Матрёна снова и снова выбегала на улицу и бросалась к телу Глеба. От пережитого, раньше времени начались схватки, и все та же Агафья выполнила свое предназначение повитухи.