Казак на чужбине

Есаул Антон Швечиков получил от командира гундоровского полка полковника Усачева Александра Николаевича совсем не боевую задачу: отконвоировать красных пленных на бахчевую пристань и покормить их, а затем ждать распоряжения на погрузку. Чем их кормить, где что взять при этом, ему никто, ничего не сказал.

– Пошли искать, может в комендатуре чего выпишут, – размышляя на тему где и когда они будут грузиться на пароход, потащил он за собой верного Новоайдарскова.

Комендатура была занята, говоря военным языком, пресечением грабежа и обеспечением посадки собравшихся на пристани с чудовищной быстротой казачьих полков и частей иных родов войск.

Раздосадованный неудачей Антон вышел из комендатуры, в которой никому совсем не было дела до красных пленных.

– Ну что? – спросил догнавший приятеля по дороге Сергей Новойдарсков.

– Комендант ответил уклончиво…

– Это как же? – не понял Сергей.

– Да послал меня за три моря.

– А-а-а, – понятливо протянул Новойдарсков, – так мы ж всего за одно море собрались?

– Вот он и сказал, что у него сейчас совсем другие, морские, заботы, и чтобы мы всё искали сами.

– А если нет? Нашел, дураков, делиться-то!

– Тогда сами возьмем, что, впервой что ли?

Антон зло сплюнул себе под ноги, и они пошли искать себе и пленным пропитание хотя бы до начала погрузки. Сперва они забрели в винный подвал, тут же, рядом с комендатурой.

– Что там?

– Мускат, по духу крымский.

– А то, какой еще? Приедем в станицу, расскажем всем как по колено в мускате крымском стояли.

– Ну-ка, хлебни, духмяный-то какой!

– Да уж, хлебнул.

Причмокивая губами, покрякивая от удовольствия, выпили из цибарки, на всякий случай прихваченной из обоза.

– Вина, хоть коней пои…

– Да-а-а, только кони не с нами.

– Давай подконвойным дадим, всё ж люди, хоть и красные.

Швечиков с Новоайдарсковым совсем случайно и неожиданно быстро для себя раздобыли хлеба у какого-то растерянного интенданта, и потащились груженные добытым продовольствием к дальнему углу бахчевой пристани, где их дожидались казаки сотни и кучка оборванных и полураздетых подконвойных красных пленных.

Старшим у пленных был седой, с вислыми усами, похожий на сельского кузнеца, бывший красноармеец. Он как мог успокаивал бедолаг, которые переживали о своей дальнейшей участи. Он и сам понимал, что при таком столпотворении в порту с ними могут возиться до первой стенки, благо их здесь не перечесть.