Малахов курган

Руководил обороной Малахова кургана в Севастополе и там погиб.] говорит: «Боже, что за срам! Неприятель подошел в огромных силах к крымским берегам, а славный Черноморский флот стоит на рейде, загородился бонами[36 - Боны – плавучие заграждения.]! Надо выйти в море и разбить неприятельский флот. И все транспорты с войсками сжечь и потопить».

– Столько-то народу, батюшки! Ведь люди тоже! – сказала Наташа, не поднимая головы от работы.

– До драки все люди. А когда к вам в окошко, Наталья Андреевна, полезут…

– Бог с вами, Петр Иванович, какие вы страсти говорите! Пальцы стынут.

Коклюшки перестали стучать.

– Я бы так на месте и умерла, – подумав, прибавила Наташа.

– А я бы, – воскликнул Веня, – схватил утюг да того, кто полезет, утюгом по башке! Не пугайся, Наталья!

– Ты у меня одна надёжа! – улыбаясь брату, проговорила Наташа и начала опять плести свое кружево.

– Малые дети и то свой дом застоять хотят. Однако, Наталья Андреевна, будьте покойны: у вас найдутся и помимо Вени, кто желает защитить ваш покой, – с чувством проговорил Стрёма, прижав шапку к сердцу.

– А Павел Степанович о чем говорил с адмиралами? – спросила Наташа.

– Ну, он-то, сомненья нет, согласен с Владимиром Ивановичем. Он так говорил: «Севастополь – это наш дом. Дело моряка – на море». И я скажу: а все-таки плох тот моряк, кто о береге не помнит. На море мы дом наш бережем. На то и берег называется. Например, взять меня. В Синопском бою[37 - Синопский бой. – 18 (30) ноября 1853 г. русская эскадра под командованием адмирала Нахимова разгромила турецкую эскадру в Синопской бухте (Северная Турция).

], прошлым летом, мы затем турецкий флот разбили и сожгли, чтоб они к нам не пожаловали вместе с англичанами. Я во время самого боя из крюйт-камеры подавал картузы[38 - Картуз – мешок с зарядом пороха для пушки.]. Крюйт-камера – это, дозвольте объяснить, пороховой погреб.

– Она знает, – кивнул Веня.

– Люк на палубу открыт. Бомба ударила, изорвала, зажгла у орудия занавеску. Лоскутья смоляного брезента в огне к нам в крюйт-камеру посыпались…

– Я вас про Нахимова спрашиваю, а вы, Петр Иванович, про себя! Мы уж про ваше геройство довольно знаем, – лукаво улыбаясь, молвила Наташа.

Стрёма вспыхнул, ударил шапкой о скамью и закричал:

– Что Павел Степанович, то и я! Всё одно! Выйти в море и лучше погибнуть в бою, чем бесславно умереть на мертвом якоре в порту! Бывайте здоровеньки, Наталья Андреевна, – неожиданно закончил Стрёма, вскочив на ноги.