Малахов курган

Наверное, так поступили и англичане с французами: ушли в море, не успев высадить все войска и выгрузить пушки… У Вени отлегло от сердца.

Шквал

Во двор вбежала в брезентовом бушлате Маринка.

– Веня, что мокнешь! Слазь! – крикнула Маринка на ходу.

Маринка вихрем влетела в горницу, сбросив бушлат, упала на скамейку и, зажав между коленами руки, сквозь звонкий хохот лепетала:

– Маменька, сестрицы… Погребенко! Ох! Не могу! Ха-ха-ха! Идет!

– Куда идет?

– Идет, идет, маменька, милая! Сюда идет.

За мной идет… Я по мосту – он за мной. Я бегом в гору – он за мной. Я в улицу – он за мной. Спрячьте меня, милые, куда-нибудь…

Маринка вскочила, с хохотом схватила мать за плечи, закружила, повернула лицом к двери и спряталась у нее за спиной.

В комнату вошел, сняв шапку, матрос. Две красные пушечки, накрест нашитые на рукаве бушлата, показывали, что матрос – комендор.

– Здравия желаю всему честному семейству! – весело сказал матрос.

Веселый голос его не вязался с нахмуренным, строгим лицом.

– Здравствуй, Погребенко, здравствуй, – ответила за всех мать. Ее голос, жесткий и суровый, противоречил открытому, веселому взгляду.

Марина, прижавшись лицом к матери, щекотала ей спину губами, вздрагивая от немого смеха.

– Зачем пожаловали?

– Нам желательно Марину Андреевну повидать. Кажись, будто она в дом вошла.

– Нету, матрос, ее дома! Не бывала еще.

– Шутите или нет, Анна Степановна? Как будто видел я…

– Не верьте глазам своим.

– Конечно, она у меня всегда в глазах: и днем, наяву, и ночью, во сне, – все ее вижу.

Марина подтолкнула мать навстречу матросу. Он попятился к двери.

Анна закричала, наступая:

– Что это, матрос, ты за девчонкой по улицам гоняешься? Али у тебя иных делов нет?

– Так ведь, Анна Степановна, она сама меня просила к обеду на мостике быть и обещала свое слово сказать…

– Какое еще такое слово у девчонки может быть?

– Скажу при всех без зазрения: я им открылся вполне. Они обещали мне сегодня, лишь три склянки[54 - Склянки – удары в колокол (одна склянка равна получасу).

] пробьют, на мостике встретиться и дать ответ: любят они меня или нет.

– Согласна! Люблю! – прошептала в спину матери Марина и боднула ее головой.

Анна от этого толчка нагнулась кошкой, готовой прыгнуть, и закричала:

– Ах ты, бесстыжий! В доме три невесты на выданье, а он за младшей бегает!

– Про меня, маменька, не говорите, – отозвалась Хоня, – я сестрам не помеха.