Мёд мудрости

Но ведь своими глазами я ничего не видел. Так что цена моим словам небольшая. По нынешнему покойнику могу определённо сказать: убит лезвием, следов яда не заметил. Смотрел очень тщательно. Что касается любви к тайнам? Это про детство. Сейчас я их не люблю. С тех самых пор, как увидел, что они уносят людей в могилу.

X. Закон, что дышло

В это самое время до ушей наиба долетел шум с улицы. Кто-то ругался возле самых ворот. Выйдя со двора, он натолкнулся на Бурнагула, размахивавшего руками перед несколькими мужчинами в нарядных халатах, в одном из которых Злат сразу узнал приходского кади из хорезмского квартала.

– Кто ты такой, чтобы я тебе давал показания!? – бушевал водовоз.

– Вопрос не праздный, – поспешил вмешаться наиб. – Возможно, почтенный кади не представился? Бурангул только сегодня приступил к обязанности здешнего старосты. Будьте к нему снисходительны.

Появление помощника эмира с грозно поблёскивающей пайцзой на груди сразу охладила спорщиков.

– Он представился, – стал оправдываться Бурангул.

 – Но я то почём знаю, кто это? Любой может назваться хоть королём иерусалимским.

– Сомнения вполне обоснованные, – кротко кивнул Злат. – Мы всё-таки привыкли видеть кади в стенах суда, а не на городской улице в стороне от большой дороги. Наверное его привели сюда очень важные дела?

Приободрившийся кади сразу надулся, как индюк.

– Я прибыл сюда, – изрёк он с самой доступной ему важностью, – по жалобе нашего прихожанина, чтобы засвидетельствовать смерть его отца.

 – И подчеркнул со значением, – Насильственную смерть.

– Если ты этого не сделаешь, он так и будет считаться живым? – простодушно удивился наиб.

– Насильственная смерть несёт за собой ответственность, а закон требует порядка.

Елейный настрой разговора прервал Бурангул:

– Этот сын ишака с накрашенными глазами, сегодня, едва узнал, что меня назначили старостой, сразу попытался слупить денег. Со всей нашей улицы. Сказал, что если убийца неизвестен, то должны платить соседи.

Лучше, говорит, договоримся по хорошему. Если я пойду в суд, придётся отдать цену ста верблюдов.

– Ста верблюдов! – с притворным изумлением ахнул наиб. – Ничего удивительного, что бедный Бурангул кипит, как переполненный казан с мантами. Кстати, я так и не понял – это у ишака глаза накрашенные или у его сына?

При этих словах он посмотрел на пухлого нарумяненного юношу с нещадно намазанными сурьмой веками.