Жись как она есь. #ТекстЫ среднего возраста про любовь, бородатого мальчика, женщин и счастье. То, что вы и сами знали, но боялись сказать

Персонаж Александра Калягина в «Неоконченной пьесе для механического пианино», перед тем как предпринять вялую попытку утопиться, кричит: «Мне тридцать пять лет!»

А мне, сука, тридцать девять. И что? Терплю. Не ору. Топиться не собираюсь.

И я сейчас не про то, что «в моем возрасте Наполеон командовал армией, а Лермонтов с Пушкиным вообще уже умерли».

Нет.

Я о том, что с возрастом начинаешь проще относиться… к возрасту.

Есть подозрение, что в собственный паспорт смотрят только в одном случае – при отсутствии внятных перспектив.

Когда чувствуешь, что «дальше-больше» уже не будет. Когда понимаешь, что дальше будет только меньше.

Это грустная схема. В жопу ее.

Перспективы каждый для себя определяет сам.

Для кого-то – работа, для кого-то – семья, для кого-то – хобби. Некоторые, правда, умудряются совмещать. В основном женщины. Но тут понятно – колдуньи.

Перспектив вам, друзья. Побольше и разных.

Дойдем/не дойдем – не важно. Но двигаться будем.

Разница примерно как между сексом и зачатием.

Я за процесс. А ты?

#Радость

В какой-то момент начинаешь экономить проявления радости. Не показываешь их лишний раз. Не светишь ими. Работа ли новая, проект ли успешный, машину купил или на личном фронте все складывается – молчишь. Не делишься. Не тратишь.

Порой настолько умело это делаешь, что в определенных кругах можешь прослыть хмурым и неулыбчивым типом.

А ты улыбчивый. Не хмурый ты.

Просто лет немало, и ты уже имел опыт демонстрировать людям свою радость.

Чем это иногда заканчивалось, ты помнишь: заканчивалось тем, что заканчивалась радость. Как в налоговой доходы показать. Обязательно спросят: «Откуда?», а потом еще изъять захотят.

Не всегда так было и не со всеми. Но достаточно регулярно для того, чтобы установить четкую связь: показал, что тебе хорошо, – сделали, чтобы стало чуть хуже. Порой не специально сделали. Не всякий раз по злобе. Но сделали. Как парикмахер, который, видя торчащий волосок, подрезает его.

Не уверен, что в какой-нибудь другой стране или культуре есть такой навязчивый страх радоваться. «У нас ровненько надо. Чтоб как все. Ты вокруг-то посмотри, много там улыбающихся и счастливых? Вот то-то».

Бывало, конечно, и так, что радость твоя попадала в человека, а от него отражалась и сдвоенной силой вылетала обратно – опять в тебя била.