Пращуры русичей

С остальных кораблей уже подавали условные сигналы. Тишину нарушили громкие скрипы и лязг железа. Воины натягивали кольчуги, помогали друг другу застёгивать ремешки шлемов, словно заботливые мамаши, ухаживающие за малыми детьми. Десятки вёсел разом опустились в воду, которая буквально забурлила, вспенилась. Конунг на мгновение закрыл глаза и втянул ноздрями воздух. Он уже почувствовал аромат предстоящего боя. На мгновение все замерли. Каждый из воинов, рассматривая очертания береговой линии, вполглаза, поглядывал на своего вождя.

Ингельд ощущал эти взгляды: «Как же я люблю этот миг, это затишье перед боем». Единственное, что нарушало тишину, это плескание воды, бьющейся о борта корабля.

– Начинаем, – произнёс Ингельд чуть слышно, но, показалось, что его услышали все.

Конунг посмотрел на небо. Над его головой кружили вороны.

2

Кукша стоял у бойницы, опершись на древко копья. Утренняя свежесть, пришедшая на смену теплой ночи, заставляла ёжиться и переминаться с ноги на ногу. Он смотрел на расстилавшуюся дымку, и вспоминал вчерашний день.

День завтрашний сулил большие перемены. Сам Заброда – купец от пушного ряда[29 - Имеется в виду район города, где жили люди, занимавшиеся пушным делом.] согласился принять у себя молодого дружинника. Причиной предстоящего визита стала Забродина дочка Ружена – зеленоглазая пышногрудая девка с бойким нравом и острым языком.

Поначалу на все попытки Кукши к ней подступиться, красотка отвечала отказом. При этом то и дело строила глазки, как будто завлекала, дразнила.

Оно и ясно: купеческой дочке и самой приглянулся розовощекий соседский паренёк – сын горшечника Лепки. Но в их совместных беседах, Ружена только похохатывала и высмеивала парня по любому поводу:

– Ай да ухажёр: портки в глине, от самого печной гарью несёт. Зачем мне такой воздыхатель?

Кукша обижался, но терпел. Ружена не унималась пока парень и вовсе не озлобился.

– Ну и ладно. Раз я тебе плох, другую сыщу. Что девок в городе мало? Батя мой, спроси любого, один из лучших мастеровых в городе.

Я у него старший, а значит наследник, любая такому жениху рада будет.

– Что с того, что отец твой лучший? Велика честь глину месить?

– А где ж, по-твоему, эта честь?

Ружена перестала хихикать:

– Парень ты крепкий, шёл бы в ратники.

Кукша продолжал делать вид, что дуется.

– Вон дядька мой, Живан, он в сотню городскую в лаптях пришёл, а сейчас – сотник.

Кукша задумался: «Эвон оно как, вон чего придумала».