Мой отец Лаврентий Берия. Сын за отца отвечает…

Он упрямо спорил с отцом, доказывал свою правоту, не внимая никаким доводам о вреде мингрельской автономии. Как я сейчас понимаю, «мингрельское дело», состряпанное в 50-е, началось с провоцирования таких наивных, по-своему честных и порядочных людей, как Исак Жвания. В грузинской ЧК, по-видимому, существовали силы, связанные с Ягодой, а потом и с Ежовым, которые были заинтересованы в устранении отца. Собрав веские компроматы, они выступили бы против Берия. Этим «делом» активно занимался, как потом выяснилось, наркомвнудел Грузии Киладзе.

– Вернемся все-таки к прежнему вопросу: о роли Берия в судьбе грузинской интеллигенции…

– Мне очень трудно на него ответить. В 1937 году отец был руководителем республики и в любом случае он несет ответственность за события, произошедшие там, хотя я доподлинно знаю, что далеко не во всем он виноват. Обратимся, например, к трагедии Сандро Ахметели. Отец относился с большим уважением к нему как очень талантливому художнику. Но в театре имени Шота Руставели, где Ахметели работал художественным руководителем и главным режиссером, были, как и в любом театре, склоки.

Такие крупные актеры, как А. Хорава и A. Васадзе, активно выступали против него, однако эти выступления носили скорее не личностный, а политический характер. Если поднять документы тех лет, которые послужили поводом для репрессий против С. Ахметели, то, боюсь, что главным виновником окажется не Берия…

– Допустим, Ахметели «заложили» собственные коллеги, но как быть с тем же М. Джавахишвили? Я читал мемуары его дочери, где она замечает, что «дело» отца – это полстранички, где нет ничего, кроме прямого обвинения писателя в шпионаже в пользу немецкой разведки.

– Из рассказов матери мне известно, что здесь не обошлось без личного участия Иосифа Виссарионовича, пристально следившего за грузинской литературой и имевшего собственную точку зрения о ее деятелях. О Джавахишвили он высказывался как грузинским, так и союзным руководителям.

– Вы хотите сказать, что к казни Михаила Джавахишвили причастен сам Сталин?

– Непосредственно.

Его судьба была предрешена в Москве, а не в Тбилиси. Я затрудняюсь объяснить, почему у Сталина возникло такое решение, но ручаюсь, что этот случай не был единичным. Возможно, и другие деятели стали жертвами его подозрительности. Говоря об этом, я одновременно не стремлюсь оправдать моего отца: в конце концов, если он не был согласен, мог бы отказаться от должности, подав в отставку. Он этого не сделал.